— Вам сказать мое настоящее имя или то, что в приюте дали? — вопросом на вопрос ответил он.

— А ты знаешь настоящее? — напрягся приватир.

— Скажем так, имею основания полагать, что я — сын вашего друга Андрея Колычева, — тщательно подбирая слова, проговорил Март и протянул изрядно потрепанную визитку.

— Вот значит как, — играя желваками, процедил Зимин. — Почему сразу не сказал?

— Никак не мог дождаться подходящего момента. Все как-то впопыхах, в суете. Вот и решил отложить до поры до времени.

— А теперь, стало быть, больше соответствует?

— Не совсем, но уже лучше.

— Зачем же ты сначала Вахрамеевым назвался?

— Так это и была моя фамилия последние восемь лет.

— Н-да, — немного расслабившись, выдохнул командир. — А я все думал, кого ты мне напоминаешь… И внешность, и манера, и аура… Старею!

— Говорят, я сильно похож на отца?

— Есть такое дело. Только глаза мамины. Такие же синие. А ведь забавно…

— Что именно?

— Да как тебе сказать. Нам ведь с Андреем, когда мы познакомились, по семнадцать лет было. Примерно столько же, что и тебе теперь. Мы тогда в авиашколу поступали…

— И какой он был?

— Хм. Да, в общем, такой же, как ты. Тоже никому спуску не давал… Знаешь, Тима, я ведь долго тебя искал. После того дня… А ты спустя столько лет сам нашелся. И даже дар у тебя проснулся…

— А вот это почти случайность, — вздохнул молодой человек, и, расстегнув ворот блузы, показал энколпион. — Его у меня отняли и хотели продать…

— Вот как? — хищно прищурился командир рейдеров. — А расскажи-ка мне, любезный друг, все по порядку и в мельчайших подробностях.

Рассказ Марта не занял много времени. Утрата памяти, нападение бандитов, недостойное поведение директора приюта и путешествие в Чемульпо, а также последовавшее за ним нападение на ломбард и перестрелка заняли несколько коротких предложений. Иногда в разговор, чтобы уточнить ту или иную подробность, вмешивался Витька, но затем, как будто опомнившись, замолкал и старательно молчал до следующего раза.

Все это время устроившийся рядом на лавке Зимин слушал их, не перебивая, пока краткое, но от этого не менее драматическое повествование не закончилось.

— Главное, что ты жив, Тима, — похлопал подростка по плечу, когда его рассказ окончился. — А дальше будет видно. Документы, по крайней мере те, что мне удалось отыскать или восстановить, я сохранил. Они лежат дома, в сейфе. Так что имя и состояние мы тебе вернем.

— Состояние? — удивился Март.

— Кое-что есть, — туманно отозвался Зимин, после чего продолжил. — В любом случае, ты теперь не один. Жить будешь у меня. В конце концов, мы с твоим отцом были близкими друзьями и сослуживцами, так что в опеке до твоего совершеннолетия мне не откажут. Заодно будем развивать твой дар. Он у тебя не меньше, чем у обоих родителей, но, уж прости, больше всего напоминает необработанный алмаз.