да ведь у нас скорость — верст сорок. Как же я прыгать-то буду? Э-эх, господи благослови!.. Несмотря ни на что, приземлиться я умудряюсь на ноги. Делаю два лихорадочных шага, пытаюсь взмахнуть руками, чтобы удержать равновесие, соображаю, что на руках у меня Моретта, шлепаюсь на насыпь и мы (я — по насыпи, Моретта — сидя на мне) лихо съезжаем под откос. Обнаружив, что уже больше никуда не еду, я, наконец, решаю снять с себя Морету и оглядеться… Метрах в шести-семи от меня благополучно приземлились Шелихов и Махаев. Они держат на руках бледную, но целую и невредимую Ксению. За ними — парочка атаманцев и г-жа Энгельман. Дальше вдоль насыпи расположилась в хаотическом беспорядке вся моя и Мореттина свита, замыкающим — Гревс. А за ним… М-да, блин, это называется «испортить воздух на дипломатическом приеме». За спиной Гревса делает нам ручкой хвостовой вагон нашего поезда. Интересно, как я сейчас буду объяснять своим спутникам, какого черта мы только что попрыгали из поезда? — Милый, — это Моретта. Она смотрит на меня, и в ее взгляде изумление постепенно уступает место недовольству. Началось, мля, сейчас заведется! Глухой удар бьет по ушам. Зарево над паровозом, и состав начинает медленно, точно во сне, заваливаться на бок. Моретта вздрагивает, Махаев крестится, а Ксения визжит, переходя от самых высоких нот к ультразвуку. Оскальзываясь по щебню, мы бежим к вагонам, которые с каким-то диким грохотом рушатся с рельс. Господи! Ведь император со своими так и не успел выбраться из вагона!.. Рядом со мной грохочет сапогами Гревс: — Государь, — тяжело выдыхает он мне в самое ухо, — государь, как вы узнали? Как? Интересно, Александр Петрович, как же это я вам объясню, что «об оставленных вещах, не трогая их, сообщайте водителю»? — Князь Владимир. Александрович. Бежал с поезда. Прикинувшись железнодорожником. — В такт бегу объясняю я. — Зачем? Знал, что опасно, потому и сбежал. А что может быть опасно в поезде? Крушение. Бомба в его купе… Поезд — под откос… Всем смерть… Беда, если император… Тут мы, наконец, добегаем до обломков и мне становиться не до пояснений. Императорский салон-вагон, видимо, перевернулся несколько раз, но внешне пострадал не сильно. А вот нашему, который был вторым после паровоза, досталось по самое, по не балуйся. Он лежит колесами кверху, крышу вмяло внутрь, стенку разорвало по всей длине, щедро осыпав содержимым откос… Если б мы не выпрыгнули, выживших не было… — Государь, государь! Шелихов тянет меня к императорскому вагону. Атаманцы, пустив