в ход шашки, пытаются содрать крышу: — …Давай!.. Тяни!.. Да, чтоб тебя!.. Пошло, братики, пошло!.. Я вклиниваюсь в общую толпу. Нет. Так дело не пойдет: а ну-ка еще троих сюда… Дружно, взяли!.. Раз!.. Три-пятнадцать!.. Да мать твою!.. На магическом матерном обороте чертова крыша наконец поддается. О боже!.. Минут через тридцать всё, что мы могли, сделано. Из обломков вагона извлечены: невредимая императрица (несколько ссадин и синяк на ноге — не в счет), трое погибших лейб-конвойцев, урядник Щукин, с сизым от прилива крови лицом — верный признак грыжи и российский самодержец, с пробитой головой. Несмотря на свою рану, он, вместе со Щукиным, умудрился удержать продавленную крышу над бесценной своей Дагмарой. Спасал любимую… Из приключившегося поблизости стога надрали сена, застелили уцелевшим ковром. На это импровизированное ложе и положили «хозяина земли русской». Отчаянная попытка отыскать врача, успеха не принесла. Придворному эскулапу самому нужен врач, а другой сопровождавший нас медик вообще исчез. Императрица стоит рядом на коленях, держа супруга за руку. Александр III без сознания, дышит тяжело. Я ничем не могу ему помочь, а потому: — Александр Петрович! Гревс подлетает ко мне. — Охранение выставлено? — Так точно, государь. — Отберите из остальных человек пятнадцать. Группа захвата на «Веселый подол», арестовать бывшего великого князя, британского шпиона, гражданина Романова В.А. Руководство операцией принимаю на себя. Вопросы? Через тридцать секунд передо мной выстроились десять атаманцев, четверо стрелков и двое конных гренадер. Проверка оружия, я понимаю руку: — Внимание! Напра-во! Колонной по два, за мной, бегом, ма… — Государь! Государь! Гревс бесцеремонно прерывает мою команду: — Государь, ваш отец пришел в себя и зовет вас. Я бросаюсь к Александру: — Батюшка! Он с трудом приподнимает голову. Слава богу, значит, позвоночник цел. — Николай, — слова даются ему тяжело, — Николай. Подойдите ко мне… Я подхожу ближе. — Сын мой. Я вручаю вам Россию в тяжелый час. Будьте мужественны, тверды в вере и чисты в мыслях. Ваш народ будет верен вам, но и вы будьте верны ему. Правьте справедливо, — голос императора звучит навевно, торжественно — ну как же, фактически он диктует сыну завещания со смертного одра. Затем император находит рукой ручку супруги и неожиданно стискивает ее, — позаботьтесь о матери, о братьях и сестрах и будьте, если возможно, милосердны к виновникам сегодняшней беды… — тут Александр всхрипывает и переходит с высокого штиля на обычный