На другой день, после обеда, когда они сидели втроем, Ансельмо попросил Лотарио прочитать то, что он сочинил в честь своей возлюбленной Хлоры, — Камилла-де все равно ее не знает, а потому он может говорить о ней все, что угодно.
— Хотя бы даже она ее и знала, я бы ничего не утаил, — возразил Лотарио. — Когда влюбленный восхваляет красоту своей дамы и упрекает ее в жестокости, то этим он не позорит ее доброго имени. Так или иначе, вот сонет, который я вчера сочинил в честь неблагодарной Хлоры:
Когда немая ночь на мир сойдет И дрема отуманит смертным взоры, Веду я для небес и милой Хлоры Своим несчетным мукам скорбный счет.Когда заря, ликуя, распахнет Ворот востока розовые створы, Упорно рвутся вздохи и укоры Из уст моих все утро напролет.Когда же землю с трона голубого Осыплет полдень стрелами огня, Я предаюсь рыданьям исступленным.Но вот опять приходит ночь, и снова Я убеждаюсь, горестно стеня, Что небеса и Хлора глухи к стонам.
Камилле сонет понравился, но еще больше — Ансельмо; он одобрил его и сказал, что дама эта, по-видимому, слишком жестока, если она на столь искреннее чувство не отвечает. Но тут Камилла задала вопрос:
— Разве все, что говорят влюбленные поэты, это правда?
— Как поэты, они говорят неправду, — отвечал Лотарио, — но, как влюбленные, они всегда столь же кратки, сколь искренни.
— Это не подлежит сомнению, — подтвердил Ансельмо единственно для того, чтобы поддержать Лотарио и прибавить его словам весу в глазах Камиллы, но Камилла так была увлечена Лотарио, что не заметила уловки Ансельмо.
А как все, принадлежавшее Лотарио, доставляло ей удовольствие, к тому же ей ведомо было, что все его помыслы и все его писания посвящены ей и что она и есть настоящая Хлора, то она спросила Лотарио, нет ли у него еще сонета или же каких-либо других стихов.
— Один сонет есть, — отвечал Лотарио, — но только я не думаю, чтобы он был так же хорош, как первый, или, лучше сказать, не так плох. Впрочем, судите сами:
Меня своим презреньем губишь ты, И знаю я, что неизбежно сгину, Но знаю также, что приму кончину Рабом твоей небесной красоты.Ведь и достигнув роковой меты, Где славу, страсть и жизнь, как прах, отрину, С собой в страну забвенья не премину Я унести любимые черты.Нет, с этою святынею бесценной Меня в последний час не разлучат Ни равнодушье, ни отпор холодный.О горе мне, пловцу в пучине пенной, Который, тщетно напрягая взгляд, Нигде звезды не видит путеводной!
Ансельмо одобрил второй сонет не меньше, чем первый, и так звено за звеном присоединял он к цепи, которою он опутывал и приковывал себя к своему бесчестию, ибо когда Лотарио особенно его бесчестил, то он ему говорил, что теперь-то он больше чем когда-либо спокоен за свою честь; и так же точно Камилла, ступень за ступенью, все ниже спускалась в бездну своего позора, а супругу ее казалось, будто она восходит на вершину чистоты и доброй славы. Как-то раз случилось, однако ж, Камилле остаться наедине со своею служанкой и Камилла обратилась к ней с такими словами: