Вот первые слова пергамента, обнаруженного в свинцовой шкатулке:
Академики из Аргамасильи, местечка в Ламанче, на жизнь и на кончину доблестного Дон Кихота Ламанчского
Hoc Scripserunt[289]
Черномаза, академика Аргамасильского, на гробницу дон Кихота эпитафия
Скиталец, словно Грецию — Язон [290] , Прославивший ламанчские пределы; Чудак, чей ум, как флюгер заржавелый, И ветрен был, и столь же изощрен;Певец, меж виршеплетов всех времен, Быть может, самый тонкий и умелый; Боец, настолько яростный и смелый, Что до границ Катая [291] славен он;Тот, кто, затмив собою Амадисов, Гигантов, словно карликов, сражал; Тот, кто был даме предан всей душою;Тот, кто, вселяя зависть в Бельянисов, Верхом на Росинанте разъезжал, Почиет под холодной сей плитою.
Крохобора, академика Аргамасильского, In Laudem Dulcineae De Toboso [292] сонет
Ты, кто узрел сей толстогубый рот, Внушительную стать и лик курносый, Знай: это Дульсинея из Тобосо, Которою пленился Дон Кихот.О ней мечтал он ночи напролет, Монтьеля травянистые откосы И Сьерры Негры [293] голые утесы Исхаживая, пеший, взад-вперед,В чем Росинант повинен… О светила! Зачем судили вы, чтоб в цвете лет С обоими произошло несчастье?Ее красу от нас могила скрыла, А он, хотя узнал о нем весь свет, Погублен ложью, завистью и страстью.
Сумасброда, остроумнейшего академика Аргамасильского, в похвалу Росинанту, коню дон Кихота Ламанчского сонет
На тот алмазный трон, где столько лет Марс восседал, от крови весь багровый, Взошел Ламанчец и рукой суровой Над миром поднял стяг своих побед.В столь грозные доспехи он одет, Столь остр его клинок, разить готовый, Что новый сей герой в манере новой Быть должен новой музою воспет.Британию до звезд во время оно Отвага Амадиса вознесла, Его сынами греки знамениты;Но днесь Кихот введен во храм Беллоны [294] , И гордая Ламанча превзошла Владенья грека и отчизну бритта.Его дела не могут быть забыты: Ведь Росинант — и тот таких коней, Как Брильядор [295] с Баярдом [296] , стал славней.
Зубоскала, академика Аргамасильского, Санчо Пансе сонет
Вот Санчо Панса. Хоть он ростом мал, Но доблестью велик, и мир покуда, В чем, если нужно, я порукой буду, — Верней оруженосца не видал.Он возведенья в графы ожидал, Но не дождался, что отнюдь не чудо: С ним во вражде был свет, а свет — Иуда. Его осла — и то б живым сглодал.И на скотине этой безответной За незлобивым Росинантом вновь Потрюхал сей воитель незлобивый.О сладкие надежды, как вы тщетны! Вы нам на миг разгорячите кровь — И стали тенью, сном, химерой лживой.
Чертолома, академика Аргамасильского на гробницу дон Кихота эпитафия