— Во всем этом не было бы никакой необходимости, — заметил Дон Кихот, — если б я не забыл захватить в дорогу сосуд с бальзамом Фьерабраса[115] : одна капля этого бальзама сберегла бы нам время и снадобья.
— Что это за сосуд и что это за бальзам? — спросил Санчо Панса.
— Рецепт этого бальзама я знаю наизусть, — отвечал Дон Кихот, — с ним нечего бояться смерти и не страшны никакие раны. Так вот, я приготовлю его и отдам тебе, ты же, как увидишь, что меня в пылу битвы рассекли пополам, — а такие случаи со странствующими рыцарями бывают постоянно, — не долго думая, бережно подними ту половину, что упала на землю, и, пока еще не свернулась кровь, с величайшею осторожностью приставь к той, которая осталась в седле, — при этом надобно так ухитриться, чтобы они пришлись одна к другой в самый раз. Затем дай мне только два глотка помянутого бальзама — и я вновь предстану пред тобой свежим и бодрым.
— Коли так, — сказал Панса, — то я раз навсегда отказываюсь от управления островом и в награду за мою усердную и верную службу прошу одного: дайте мне, ваша милость, рецепт этой необыкновенной жидкости. Ручаюсь, что за одну ее унцию где угодно дадут не меньше двух реалов, а уж на эти деньги я сумею прожить свой век честно и без горя. Прежде, однако ж, надобно узнать, дорого ли стоит его изготовление.
— Три асумбры[116] обойдутся меньше трех реалов, — сказал Дон Кихот.
— Беда мне с вами, ваша милость! — воскликнул Санчо. — Чего же вы ждете, отчего же вы сами его не изготовляете и меня не научите?
— Молчи, друг мой, — сказал Дон Кихот, — я тебе еще не такие тайны открою и не такими милостями осыплю. А теперь давай лечиться — у меня мочи нет, как болит ухо.
Санчо вынул из сумки корпию и мазь. Но тут Дон Кихот взглянул на разбитый свой шлем и чуть не лишился чувств; затем положил руку на рукоять меча и, возведя очи к небу, молвил:
— Клянусь творцом неба и земли и четырьмя святыми Евангелиями, как если бы они лежали предо мной, что отныне я буду вести такой же образ жизни, какой вел великий маркиз Мантуанский после того, как поклялся отомстить за смерть своего племянника Балдуина, а именно: клянусь во время трапезы обходиться без скатерти, не резвиться с женой и еще чего-то не делать — точно не помню, но все это входит в мою клятву, — до тех пор, пока не отомщу тому, кто нанес мне такое оскорбление.
Санчо же ему на это сказал:
— Примите в соображение, сеньор Дон Кихот, что если этот рыцарь исполнил ваше приказание и представился сеньоре Дульсинее Тобосской, стало быть, он исполнил свой долг и не заслуживает новой кары, разве только совершит новое преступление.