— Жизненные показатели сняты тридцать один час назад, — ответил Латт. — На этот момент все четверо были живы.

Я кивнул, а Эхо помог сохранить невозмутимое лицо, несмотря на то что в этот момент у меня внутри всё клокотало. Показатели были сняты тридцать один час назад, при этом планета уже как двенадцать дней находится под властью ксорхианцев. Началась орбитальная бомбардировка ядом и вскоре зелёный туман превратит жилую планету в мёртвый кусок камня. В ещё один Вераск. Но не из-за этого я возбудился. Из-за того, что ксорхи сразу подавляют любую связь с поверхностью. Не бывает свежих данных с планеты под ксорхами. Их просто неоткуда взять. Точнее, их невозможно получить, если ты живёшь в стандартной системе координат. Вот только мой заказчик, видимо, существует за её пределами. Несуществующие деньги, регистрация через мёртвые системы и, как вишенка на торте, данные с захваченной ксорхианцами планеты.

«Пульс шестьдесят », — тихо сообщил Эхо. — «Я веду его с момента появления и всё это время его пульс равнялся шестидесяти ударам. Даже когда он произнёс слово „ксорхианцы“, пульс не дрогнул ни на единицу» .

«При чём здесь это слово?», — удивился я. — «Может, ксорхи не вызывают у него никаких эмоций».

«У всех вызывают, а у него нет? », — не согласился Эхо. — «Даже у тебя, несмотря на управление падальщиками, и то сердцебиение подскакивает на пару ударов при их упоминании. Это нормально. То, что происходит с человеком напротив, вообще к норме не имеет никакого отношения» .

— Какие условия предлагает заказчик? — спросил я, не притрагиваясь к кристаллу.

— Оплата по факту эвакуации, — ответил Латт. — Сумма на усмотрение исполнителя в рамках согласованного лимита. Назовите вашу цену.

Вот теперь я нахмурился и даже Эхо не смог подавить мою мимику. Латт произнёс фразу, которой не существует в мире наёмников. В нашем мире заказчик называет цену пониже, исполнитель заламывает повыше, потом обе стороны часами пытаются продавить друг друга, и расходятся, довольные тем, что обманули партнёра. Это ритуал и основа основ. Человек, предлагающий мне самому назвать цену, либо не знает, как устроен рынок, либо знает нечто, что делает деньги несущественными.

Ладно. Хотите проверить мою жадность — у меня для вас плохие новости. Она бездонная.

— Десять миллионов кредитов, — произнёс я тоном человека, называющего справедливую рыночную стоимость подобной эвакуации. Которая, на самом деле, крутилась в районе двух-трёх сотен тысяч.

— Согласовано, — ответил Латт, не отводя от меня взгляда. Он даже в планшет смотреть не стал, чтобы свериться с «согласованным лимитом». Так, а что вообще происходит? На что меня хотят подписать?