Все книги моба соберутся здесь:
Я приготовила для каждого читателя особенный, личный сюрприз, который спрятан прямо внутри страниц электронной книги.
В этом крыле особняка всегда, сколько себя помнила Вив, пахло закрытыми комнатами, застарелой пылью, слежавшейся бумагой и едва уловимым сладковатым ароматом высохших роз, которые так и остались стоять в вазах после того, как о них все забыли. Особняк Росьеров не пугал, он давил своей обыденной и привычной заброшенностью. Когда-то этот дом был шумным и полным жизни, но после смерти мамы Вивьен всё начало понемногу уходить вслед за ней. Даже особняк, который когда-то был для Вив настоящим домом. Это время тоже ушло вместе с мамой в небытие.
Вив спустилась в полуподвальный архив, где хранились семейные документы. Ключ в замочной скважине повернулся со скрежетом, неохотно, пуская её внутрь и окружая тяжелым запахом старого дерева и высохших чернил. На массивном столе посреди комнаты стояла старая керосиновая лампа. Вив зажгла ее, дождалась, пока фитиль разгорится, и тусклый желтый круг выхватил из темноты ровные ряды кожаных папок и тетрадей в плотных переплетах.
Она знала, что искать. Дневники. Личные записи тех, кто ушел до нее.
Девушка потянула за корешок тетрадь в потрескавшейся телячьей коже. На пальцах остался серый налет пыли. Вив открыла страницу старого дневника и сразу поняла: даже перед смертью прабабка Изольда не позволила себе дрогнуть. Почерк оставался ровным, почти каллиграфическим. В этих строчках не было ни страха, ни отчаяния – только привычная аккуратность. Никакого надрыва. Всё выглядело как обычный бухгалтерский отчет, только вместо столбиков с цифрами фигурировали безупречные строчки о чужой жизни.
«14 марта. Господин Р. предложил обмен. Я отказалась».
«19 марта. Врач подтвердил вероятность спасения через добровольный раздел срока. Я отказалась».
«22 марта. Он настаивал, принес документы. Мне пришлось покинуть дом до рассвета, чтобы прекратить эти разговоры. Времени осталось тридцать два часа».
Вив перелистнула страницу. Закрыла дневник прабабки. После тех записей было ещё много лет жизни. Она встретила прадеда. Родилась её тётя. Потом – мама.
Девушка взяла другую тетрадь – дневник её тети Элеоноры, умершей тринадцать лет назад. Тот же безупречный наклон букв, та же выверенная лаконичность.
«Счетчик запустился в полдень. Жжение умеренное. Марк умолял забрать его годы. Сказала ему, что это невозможно. Больше его не приму».
Тётушка так и не встретила того самого третьего человека, без которого спасение было невозможно. Ей было тридцать два года.