– Нет, – честно призналась она. – Не верю.

– Тогда о чем ты собралась со мной разговаривать, если не веришь?

– Сама не знаю, – Настя растерялась. – Я хочу сказать, что все надо проверять опытным путем. Я, конечно, не верю в то, что ты говоришь, но… А вдруг это правда? У меня много времени, я ничем не занята, и я могла бы попробовать…

– Понятно, – вздохнул Дюжин. – Ты опять хочешь, чтобы я достал тебе кролика из шляпы. Не выйдет, Настюша. Другое дело, если ты искренне хочешь разобраться со своей проблемой, независимо от физического результата.

– Хочу, – твердо сказала она. – Потому что я не буду вечно сидеть на больничном. Рано или поздно настанет день, когда мне придется выйти на работу и встретиться с начальником. И мне бы хотелось, чтобы это не стало продолжением всего того неправильного, что я уже наворотила.

– А в чем суть проблемы, ты мне, конечно, не скажешь?

– Скажу. Я его оскорбила. И он меня возненавидел. Но у него хватает ума не вымещать на мне зло. Просто с того момента мы совершенно не можем нормально общаться. Помнишь, как в фильме «Мимино»: такую сильную личную неприязнь испытываю! И я не знаю, как мне себя вести, чтобы все вошло в какую-то приемлемую колею. Я могу перед ним извиниться, но я совершенно не уверена, что это поможет. А что поможет?

– Не знаю, – он покачал головой. – И никто не знает. Кроме тебя самой.

– Но я же не знаю! – почти в отчаянии воскликнула она.

– Ты знаешь, – возразил Павел. – Только это знание спрятано очень глубоко, под кучей всякого хлама. Хлам надо разгрести, тогда решение само появится. Оно придет, и ты не сможешь его не увидеть. Вот это разгребание хлама и есть та самая работа, о которой я тебе говорил. В первую очередь тебе нужно работать со своей гордыней.

– С гордыней? – удивленно переспросила Настя.

– Именно. Ты его оскорбила, значит, ты в тот момент сочла себя выше, сочла себя вправе его судить и осуждать. Это и есть гордыня.

– Надо же, – задумчиво протянула она, – я и не знала, что это так называется. То есть я уже отругала себя за это, я поняла свою неправоту, но не знала, что это была гордыня.

– Она, голубушка, она, любимая. Умерь гордыню, избавься от нее, а потом прости себя за то, что сделала.

– Простить? Мне кажется, наоборот, я должна себя корить и бранить за это, а ты говоришь «простить».

– Простить, Настюша. Обязательно. Если ты будешь себя корить и бранить, ты наживешь себе еще и чувство вины. Тебе это надо? Скажи себе, хочешь вслух, хочешь мысленно, все, что ты думаешь об этом своем поступке, выговорись, произнеси все самые неприятные слова, а потом прости. И отпусти.