– Да ладно тебе, мы же его ни в чем не подозреваем, нам бы только характеристику Ларисы поподробнее составить, – успокоил его многоопытный Николай, который к инструкциям и негласным порядкам относился более чем пренебрежительно. – Заодно и о Риттере поспрашиваем, может, Лариса что-нибудь эдакое рассказывала. Нам ведь что велено? Семейные тайны и старые истории раскапывать. С бывшим женихом поговорить – святое дело. Просто как с мужиком. Адресок есть?
– И адрес, и телефон.
– Ты ему уже звонил, о встрече договаривался?
– Нет пока, с тобой вот советуюсь.
– Ну и не звони. Сейчас подъедем тихонечко, поглядим, что там и как, а если его дома нет, тогда подумаем, как лучше поступить. Где он живет-то, твой Харченко?
– В районе «Новослободской».
– От конторы рукой подать, пешком дойдешь, пока я доеду. Где встречаемся?
– Он на Краснопролетарской живет.
– А в каком доме?
Доценко назвал полный адрес.
– Не хило, – тут же прокомментировал Селуянов, знающий Москву, как свою квартиру, и помнящий месторасположение почти всех элитных домов. – Все бы менты так жили – горя бы не знали. Но охраны там нет, это точно. Давай встретимся на углу Краснопролетарской и Садового кольца, я там буду через полчаса.
Ровно через полчаса Николай подъехал к условленному месту.
– Ну как, много народу успел окучить за субботний день? – спросил он Мишу, поеживающегося на ветру в пижонской легкой курточке.
– Двоих. Мать Ларисы Риттер и подружку. А ты?
– Тоже двоих. Полдня провел в обществе Зои Петровны Кабалкиной. Уж если копать, так от сотворения мира. Потом еще к бывшему мужу Волковой смотался, про Аниту Станиславовну с ним погутарил.
– И что получилось? – поинтересовался Доценко.
– Что мадам Волкова глупая и несчастная, но строит из себя умную и счастливую. Вот так примерно. Ничего интересного.
– А у Кабалкиной?
– Там еще хуже. Но с Любочкой что-то мне не до конца ясно. Помнишь, Сережка Зарубин говорил, что ее любовник бросил? Так вот, этот любовник у нас немец.
– Германия, Австрия, Швейцария?
– Понятия не имею, и Зоя Петровна не знает.
– Откуда же известно, что он немец?
– А Зоя Петровна слышала, как Люба с ним по-немецки разговаривала. Ушла, понимаешь ли, в ванную, заперлась там, чтобы никто не слышал, и щебетала, щебетала… А через пару дней впала в глубокое горе, из которого так до сих пор и не вышла. И знаешь, что странно?
– Скажешь – узнаю, – Доценко снова поежился на пронизывающем ветру. – Только давай шаг прибавим, а то я окоченел совсем.
Они пошли быстрее.
– Так вот, Люба всю жизнь матери доверяла и про все свои любовные истории ей рассказывала. Ничего не скрывала. А про этого немца Зоя Петровна ничего не знает, ну просто ничегошеньки. Кроме того, что он немец. Вот я и подумал, что, может быть, тут не любовная история, а деловая. С этим немцем она крутила какую-то финансовую аферу, а теперь он ее или кинул и оставил без денег, или подставил, и ей грозит разоблачение. Вот потому она так и нервничает.