– А тебе не все равно, начальник? Я просто стою, никого не трогаю, актрису твою я не убивал, ты это уже выяснил. Чего надо-то?

– Да ты понимаешь, – тягуче вступил в разговор Селуянов, рисуя крайнюю озабоченность и озадаченность, – актрису-то ты, может, и не убивал, но вот то, что ты тут стоишь и никого не трогаешь, мне не очень нравится.

– Это еще почему?

– Да ты понимаешь, в этом доме живет подозреваемый. Мы вот тут думали, может, это он актрису… того… А может, и не он. Шли вот и сомневались. А тут ты стоишь. И все сомнения разом пропали. Нехорошо, Самсон, некрасиво получается.

– Брось, начальник. – Самсон говорил по-прежнему лениво и неспешно, но в глазах заплескалось беспокойство. – Не в тему говоришь. Актрису никто из наших не трогал, вы ж сами проверяли.

– Да ты понимаешь, – снова затянул свою волынку Селуянов, – мы вот тоже думали, что он как следует все проверил, а оказалось, плохо он проверял. Много чего осталось невыясненным. Ему даже выговор за это объявили.

Он кинул на Доценко строгий взгляд придирчивого начальника, Миша тут же, как положено, отыграл смущение и некоторую даже виноватость.

– Короче, Самсон, ты нам сейчас быстро рассказываешь, кого вы тут караулите. Если это не имеет отношения к актрисе, мы уходим, а вы продолжаете стоять. А если не рассказываешь, то мы все дружно возьмемся за руки и потопаем на Петровку, тут недалеко. Машину твою здесь оставим, закрывать ее не будем, сигнализацию тоже включать погодим, а как на Петровку придем, тут же Гоге шепнем, что на Краснопролетарской тачка стоит, такая недешевая. Долго ты ее потом искать будешь.

Под Гогой ходили все угонщики, «работающие» в районе Садового кольца, и были они, с одной стороны, умельцами неслыханными, с другой – такими же неслыханными беспредельщиками, изымающими автомобили невзирая на лица, то есть у всех подряд, включая всенародно любимых артистов и криминальных авторитетов. Лишь бы модель и цвет подходили.

Самсон думал так же медленно, как и говорил. От напряжения морщины на лбу шевелились, и в такт этому шевелению хлопали короткие густые ресницы. Его стриженый напарник стоял с отсутствующим видом и ни о чем не думал, из чего оперативники сделали вывод, что главным в этом тандеме является именно Самсон, ему и решение принимать.

– Позвонить надо, – наконец выронил Самсон из плотно сжатых губ.

– Валяй, – разрешил Селуянов. – Только чтобы я слышал.

– А не перебьешься?

– Не перебьюсь, – заверил его Коля. – Вот как бог свят, не перебьюсь. Я все понимаю, ты человек подневольный, тебе разрешение на разговор надо получить. Я к этому отношусь с уважением. Звони. Но я должен слышать, что ты будешь говорить. Я ведь тоже человек подневольный, у тебя – понятия, у меня – инструкции. По-моему, это справедливо.