– Не ошиблись, это действительно я. Это кадры из фильма, очень старого, вы его, наверное, не видели.

– Так вы снимались в кино?! – Изумление у него получалось не так здорово, как смущение, но в целом тоже неплохо.

– Да, один раз. В детстве.

– А почему только один раз? Обычно если ребенок хорошо справляется с ролью, его начинают снимать все подряд, я в книжке читал.

– Что вы, Сергей Кузьмич… простите, можно я буду называть вас просто Сергеем?

– Пожалуйста, конечно.

– Так вот, Сергей, это бывает далеко не со всеми детьми. Это распространенное заблуждение. Один раз снимают многих, во второй раз – только каждого десятого, в третий – и того меньше.

– А вам хотелось бы?

– Чего?

– Ну, дальше сниматься. Все девочки мечтают стать актрисами.

– Не все, уверяю вас. Но у меня была в принципе другая ситуация.

– Какая? Или об этом спрашивать неприлично?

– Если хотите, я расскажу. Мне не очень-то приятно об этом вспоминать, но вы ведь все равно узнаете. Костя Островский в курсе, так что если не я расскажу, так он. Видите ли, Волкова я по мужу, моя девичья фамилия Риттер. Вам это что-нибудь говорит?

– Так вы дочь Станислава Риттера?! – вот теперь Зарубин изумился по-настоящему.

Ну как же, Станислава Оттовича Риттера знала вся страна, даже такой оторванный от высокого искусства человек, как простой опер Серега Зарубин, и то слышал это имя. Правда, ни одного полотна известного художника он с ходу назвать не смог бы, но фамилия была на слуху.

– Да, я дочь Станислава Риттера. А больше ни о чем вам эта фамилия не говорит?

– Нет, – честно признался он.

– Вы никогда не слышали об актрисе Зое Риттер?

– Нет, не приходилось. Это ваша мать?

– Да, моя мама была очень известной актрисой, но она перестала сниматься еще в конце шестидесятых. Вернее, ее перестали снимать.

– Почему?

– Она, видите ли, бросила отца и вышла замуж за простого автослесаря, когда уже была беременна от него. Мама была членом партии, а такие вещи тогда не прощали. Кроме того, после родов она сильно пополнела, перестала заниматься своей внешностью, и о ней быстро забыли. Сначала подвергли остракизму, а потом забыли. А значит, забыли и обо мне. Вот и все.

В голосе Волковой Зарубин не уловил ни горечи, ни сожаления. Просто рассказ, будто изложение кем-то написанного романа.

– Вам было обидно, наверное, что вас больше не приглашали сниматься? – с сочувствием проговорил он.

– Нет, – она долила чаю ему и себе, – я об этом вообще не думала. У меня никогда не было мыслей, что вот теперь, после первого фильма, я обязательно стану известной актрисой. У меня было свое хобби, и оно к кинематографу не имело никакого отношения.