Своими «понедельничными» терзаниями Сергей Зарубин делился только с Коротковым, боялся, что на смех поднимут. И пока остальные оперативники сбивали ноги и стирали языки, проверяя алиби всех до единого находящихся в Москве членов преступной группировки Багаева, Зарубин сосредоточил собственные усилия вокруг трех человек: политика Дронова, бывшего каскадера Антона Кричевца и доктора физико-математических наук Аниты Волковой. Дронов был Зарубину недоступен, если с ним кто и может поговорить, так только следователь. Кричевец, как предполагал Сергей, был слишком тесно связан с преступлением, поэтому наверняка будет напряженным и внимательным, следящим за каждым своим словом, так что начинать нужно с Волковой.

Анита Станиславовна работала системным администратором, на службу ходила ежедневно, имела нормированный рабочий день с девяти до восемнадцати, получала зарплату в рублях, равную двум тысячам долларов, на работе ни с кем близко не сходилась, и о ее личной жизни никто ничего не знал. Совершенно естественно, что никто не знал и о том, как она проводит выходные дни и вечера, в частности, роковой вечер понедельника. Но оставались еще родственники, которые могли оказаться более информированными. В списке родственников у Зарубина значились: мать Зоя Петровна Кабалкина, отчим Григорий Иванович Кабалкин, единоутробная сестра Любовь Григорьевна Кабалкина и единокровный брат Валерий Станиславович Риттер.

Из беседы с матерью и отчимом Волковой Зарубин ничего толкового не узнал. Зоя Петровна сказала, что поскольку они с Анитой виделись накануне, в воскресенье, и вдоволь наговорились, то в понедельник не созванивались. О планах дочери на вечер понедельника ей ничего не было известно, и была ли та дома, тоже сказать не может. Нет, и фамилию Дронова Анита никогда при них не произносила.

Два часа оказались потраченными впустую, ведь это только кажется, что дел на пять минут: пришел, задал два вопроса и ушел. Волкова пока даже не подозреваемая, она всего лишь свидетель, и в отношении ее ни в коем случае нельзя действовать топорно, иначе, во-первых, всех вокруг перепугаешь, тень на плетень наведешь, а потом окажется, что человек чист, аки младенец, во-вторых же, этот свидетель немедленно узнает, чем конкретно интересуются сыщики и что именно предпринимают для удовлетворения своего любопытства. Поэтому для всех, с кем предстояло побеседовать, нужно придумать красивую легенду, в подтверждение которой приходится задавать сотни других вопросов.

* * *

Любовь Григорьевна Кабалкина смотрела на Зарубина несчастными глазами, в которых стояли слезы.