«Сработает?»
«Если ты ничего не напутаешь. — Оружейник посмотрел на сосредоточенного Федора, улыбнулся. — Не веришь мне — твое дело. Но подставлять тебя я не стану, кто-то ведь должен позаботиться о Серафиме».
«Но это призраки, а не люди».
«А мне все равно кого убивать, Собиратель, все равно…»
Серебряный клинок должен быть горячим, очень горячим — обязательное условие. А потому в левой руке Очкарик держал пылающий факел — намотанную на палку тряпку, пропитанную бензином. А в правой — серебряный нож из дорогущего набора, единственное подходящее оружие, которое Волков сумел раздобыть по дороге на фабрику.
Но ведь клинок — всегда клинок.
А теперь самое сложное — бросок вперед. Заставить себя двигаться. Превозмочь накативший ужас, подавить дрожь, собрать в кулак волю.
И убивать.
Призрачная женщина оказалась на его пути первой. Развернулась, развела в стороны руки, намереваясь сдавить Федора в смертельных объятиях, и… И завыла, когда раскаленный клинок вошел ей под ребра. Именно туда, куда когда-то вонзил «финку» ее обдолбанный любовник.
«Вторая смерть должна копировать первую. Кинжал должен ударить туда же, подтвердить приговор. И тогда они уйдут навсегда. Ни вверх, ни вниз, просто растворятся. Перестанут быть…»
Вой умирающей твари придал Очкарику сил.
«Теперь не перепутать…»
«Вилле мелкий такой, недомерок…»
Серебро ударило в затылок призрака в то самое мгновение, когда нечто, бывшее некогда товарищем Валксисом, разрывало одного из бойцов.
«Извини, друг, не успел…»
Ноги подкосились. Дрожь, казалось, унятая, забытая в пылу сражения, заколотила вновь. А на шее сомкнулись едва различимые глазу, но такие сильные, такие холодные руки…
«Матроса отличить легко: здоровый, гад, как медведь».
Последний Палач атаковал Федора сзади, навалился, вытягивая из Волкова душу, потянулся к горячей крови.
«Я не справлюсь!»
Рубахин сзади, Рубахин крепок, Рубахин зол. А силы убегают, растворяются. Сил остается только на один удар. Даже не удар…
Теряющий сознание Очкарик слабо махнул клинком назад. Не надеясь ни на что. Махнул, чтобы не умирать просто так, без сопротивления.
Махнул.
И нож, разорвав прозрачные губы, проломив прозрачные зубы, врезался в глотку призрака. Именно туда, куда когда-то влетела пуля…
Эпилог
— Я рада, что ты наконец-то присоединился к искусникам, — мягко произнесла Бабушка Осень. — Ты обрел себя, Федя, себя настоящего.
— Но закрыл все другие дороги.
— Ты переживаешь?
Вопрос был задан очень мягко. Слова проникли в самую душу, и соврать в ответ не представлялось возможным.
— Пожалуй, нет, — признался Очкарик после небольшой паузы. — Мне нравится мое дело… Нет! Я люблю свое дело. И… и я горд, что достиг в нем вершины. И даже больше — оказался над вершиной. Я счастлив.