— Да с мокротой. Иногда кровинка…

Врач нахмурился.

— Худеет?

— Тает… да ест плохо.

— Ночью потеет?

— Потеет, вся подушка мокрая. Иван Палыч, я не понимаю — к чему эти вопросы? Я не доктор, я в этом не разбираюсь, ты бы сам глянул.

— Никодим, я вопросы задаю, что понять картину полностью и исключить другие болезни.

Кузнец нахмурился, но ничего не сказал. Иван Палыч продолжил расспрос.

— Сколько ему полных лет?

— Двенадцатый пошёл.

— Что было первым — кашель, слабость, температура?

— Кашель.

— Мать его от чего умерла?

Никодим вздрогнул, на лице сразу же произошла резкая смена эмоций.

— Иван Палыч, это еще зачем⁈ — ледяным тоном спросил он.

— Никодим Ерофеевич, пытаюсь понять — наследственное ли заболевание? Никого не хочу обидеть, но эта информация важная. Скажи.

— Тоже грудь, — буркнул тот. — Слабость, кашель были. Не вынесла.

Доктор вновь принялся прослушивать пульс и сердцебиение.

«Какой же странный пульс… неровный, с перебоями. Аритмия?»

— А на сердце раньше жаловался?

Кузнец неопределенно кивнул. Мальчик закашлялся, начал хрипеть.

— Никодим, держи его полусидя! — скомандовал Иван Палыч, роясь в аптечке. — Не давай лежать, хуже будет!

Кузнец, побледнев, приподнял сына, подложив под спину одеяло.

Вася, задыхаясь, шептал:

— Батя… больно…

Никодим, стиснув зубы, погладил его по голове.

— Терпи, сынок, доктор спасёт.

Иван Палыч, достав ампулу морфина, наполнил шприц.

«Успокоит, снимет панику, облегчит дыхание», — прикинул он.

Вколов дозу в плечо мальчика, достал пузырёк с нитроглицерином — таблетку под язык, чтобы расширить сосуды и разгрузить сердце. Сейчас главное — выиграть время, не дать отёку задушить мальчика.

Доктор приоткрыл окно, впуская морозный воздух, чтобы облегчить дыхание, и велел Никодиму:

— Дыши с ним, медленно, в такт! Показывай, как надо.

Кузнец, не отрывая глаз от сына, кивнул. Иван Палыч заметил, как Вася начал дышать чуть ровнее, но синюшность осталась.

«Морфин сработал, но надолго ли?» — подумал он.

— Вася, слышишь меня? — тихо спросил доктор.

Мальчик слабо кивнул.

— Покажи рукой где болит?

Вася потянулся к сердцу.

— Дышать тяжело?

Парень кивнул.

— Бывает, что сердце сильно стучит? В груди как молот?

Мальчик кивнул.

— Да… бывает.

— Губы синели? Ноги отекали?

Кузнец, побледнев, пробормотал:

— Губы… да, синели. Ноги — не смотрел… Иван Палыч, у него с детства так. Я к врачам водил, которые еще до тебя. А они… ничего, говорят, нельзя сделать. А ведь и не пробовали, понимаешь? Поэтому он и дома все время сидит — сам же видел. Ноги слабые у него, да и сам телом слаб. Я одно время говорил ему, чтобы ходил, чтобы силы появлялись. А он пройдет пять метров — и тяжело ему уже. Вижу, что мучается, не стал его заставлять. Вот он и сидит весь день дома.