Гробовский незаметно подмигнул Ивану Палычу и тот понял, что это был такой трюк. Запугал Субботина, который на поверку оказался трусом.
— Напишешь, говоришь? — спросил поручик.
— Напишу! Вот те крест!
— Ну коли так, — немного подумав, ответил он. — То ладно, так уж и быть. Поехали прямиком к Лаврентьеву — там все на бумаге и изложишь! А обманывать вздумаешь, так я не поленюсь, верну тебя сюда. К дереву привяжу и…
— Не передумаю! Не передумаю, Алексей Николаевич! Ты только отметь там, в протоколе, что чистосердечно я, что покаялся я, с повинной.
— Ты не думай, доктор, что победил, — вдруг совсем тихо, с каким-то звериным рыком произнес Сильвестр. — За мной последнее слово. И оно такое — я вернусь. Слышишь? Вернусь и отомщу. Ножом горло тебе вскрою, твоим же, скальпелем врачебным! Тогда и посмотрим кому весело будет!
С этими словами он рассмеялся, громко, лающим смехом. Встревоженная птица вспорхнула с ветки и полета прочь от этого пугающего места. А Сильвестр продолжал смеяться, все громче и громче.
Глава 14
Конец ноября выдался какой-то суматошный, но, вместе с тем, наверное, и неплохой. Схваченных злодеев — Субботина и Сильвестра — задержали и увезли в город. Гробовский с помощью своего человека сумел-таки уговорить староверов на прививки — и чего ему это стоило, знал лишь сам Алексей Николаич.
Приехавшая из Санкт-Петербурга проверка, которую так страшился Артем, не нашла ничего плохого. Наоборот, молодого земского доктора пригласили в Санкт-Петербург (или, по-военному — Петроград) поделиться опытом. Не только потому, что он был талантливым доктором. Главным словом нынче являлось — «земский». Земский доктор! Не частный и не государственный! Земский!
Местному самоуправлению — земствам — благоволили самые влиятельные думские партии — «конституционные демократы» и «Союз 17-го октября» — «кадеты» и «октябристы». Отсюда-то, видно, и пошел доктору фарт…
Слухи о том, что молодой врач с триумфом поедет в столицу, быстро распространились по всему уезду. Доктора поздравляли все. Лишь кое-кто презрительно щурился да прятал ухмылку.
Иван Палыч тщательно инструктировал Аглаю, намереваясь оставить ее старшей по больничке на время своего отсутствия. Командировка как-никак.
— Если какой тяжелый случай, беги на телеграф, и сообщай в город, в управу. Сразу Чарушину. А уж он, кого надо, пришлет…
— Не волнуйтесь, Иван Палыч! Все будет в полном порядке!
В один из таких вечеров в больницу неожиданно заглянули гости. Впрочем, один — вроде как не совсем гость, а пациент — ротмистр Фёдор Иванович Штольц — второй же… Вторая…