— Рядом? Правда?

— Да, правда.

Аглая немного успокоилась. Потом словно спохватилась:

— Иван Палыч, я же не сказала вам. Тут к вам гость заходил, вас просил.

— Какой гость?

— Да какой-то важный, — фыркнула Аглая. — Офицер что ли. В лабораторию пошел ждать.

— В лабораторию⁈

Иван Палыч со всех ног бросился туда.

В помещении, которое так старательно изолировал доктор, и в самом деле сидел гость.

— Вы зачем в лабораторию влезли? — рявкнул Артём, сжимая кулаки. — Тут чистота и стерильность должны быть!

— А я что, по-вашему, грязный? — нехорошо усмехнулся гость.

Он сидел на стуле. Спина выпрямлена, пальцы в перчатках сцеплены в замок, взгляд — тяжелый, как свинец. Ни дыхания, ни движения лишнего: только холодные, тусклые глаза, которые будто насквозь прожигают и стены, и людей.

Гость был худ, костляв, с серой, почти мертвецкой кожей. На висках налет седины. Мокрая шинель небрежно сброшена на спинку стула.

— Не с того мы начинаем разговор, господин доктор, — произнес гость. — Прежде всего давайте представимся. Офицер Особого отдела при штабе фронта — капитан Семёнов Игорь Леонидович.

— Земский доктор Иван Павлович Петров.

«Быстро прибежали! — неприятно поразился Артем. — Впрочем, что тут удивительного? Если телеграмма к Чарушину пришла вчера, то сегодня и стоило ожидать в гости таких людей».

В облике офицера особого отдела было что-то нечеловеческое — не в уродстве, а в отсутствии теплоты. Как у ледяной статуи, у которой по ошибке завелась душа.

— Не догадываетесь по какому я к вам вопросу? — вновь ухмыльнулся Семёнов.

— Не догадываюсь, — ледяным тоном ответил доктор.

— Иван Павлович, вам должно быть известно, что бронепоезд «Святогоръ» едва не взлетел на воздух. Подозревают диверсию.

— Подозревают?

— Вы правы, — кивнул гость. — Чего тут подозревать? Это и есть диверсия. Фигурантов дела мы задержали, но не всех…

— Мне жаль это слышать. Но каким образом я…

— Не спешите отнекиваться. Фамилия Штольц вам о чем-то говорит?

— Говорит. Он прибыл к нам в больницу на лечение вместе с остальными солдатами. Вот и все.

Семёнов постучал пальцем по портфелю, который покоился у него на коленях, словно кот.

— По документам я вижу вы продляли Штольцу больничный лист на три дня. В этом была какая-то необходимость? Судя по ранению мне кажется что нет.

— Вы не доктор, господин офицер, поэтому оценить необходимость продления лечения, думаю, у вас вряд ли получится в необходимой компетенции.

— Ну да, верно, я не врач, — покивал головой Семёнов, продолжая пристально разглядывать доктора. — Но ведь вы же слышали о том, что он говорил про диверсию с поездом…