Дальше слово Б. С. Кузину.
'Н. Н. Плавильщиков, бывший тогда ассистентом Г. А. (Кожевникова — ВН),получил в банке какие-то суммы для Музея. Принесенные миллионы Плавильщиков доставил Г. А. на квартиру, которая помещалась в здании Музея и имела непосредственный выход через лестничную площадку в верхний выставочный зал. Г. А., сидя за столом, стал считать полученные деньги, склонившись над ними. В это время Плавильщиков выхватил револьвер и произвел два выстрела ему в голову, почти в упор, после чего направился к выходу.
На выстрелы в комнату вбежала Ирина, прислуга Г. А. Плавильщиков выстрелил и в нее. Ранил в шею. Ирина упала. Лежал оглушенный и Г. А. Однако оказалось, что маленький «Смит и Вессон» Плавильщикова был слишком слабый оружием, чтобы пробить черепную крышку Г. А.
Одна пуля просто расплющилась об нее, а другая, попав под каким-то счастливым углом, рикошетировала.
Плавильщиков вышел из квартиры ходом, ведшим в музей, спустился в нижний этаж и пришел в гистологическую лабораторию, где работал А. В. Румянцев. С ним он стал, как ни в чем не бывало, разговаривать о всяких вещах. Из окон лаборатории, выходивших на двор, они вскоре увидали, как перед подъездом, ведущим в квартиры, собирается толпа.
«Что там произошло?» — спросил Румянцев. «Не знаю, — ответил Плавильщиков, — пойду посмотрю». И пошел на квартиру Г. А. Когда он туда входил, санитары скорой помощи как раз проносили мимо него раненую Ирину, которая тут же и закричала: «Вот он, вот он!».
Плавильщикова немедленно схватили и доставили в ВЧК'.
«Как выяснилось позднее, Г. А. довольно скоро очнулся от контузии. Окровавленный, он стал кричать в открытое окно о помощи. Говорили, что будто он вопил: „Караул! Убивают профессора Кожевникова!“ Не знаю, насколько это правдиво. Во всяком случае, народ сбежался, и обоим раненым была оказана помощь».
'Все поведение Плавильщикова было настолько странно и настолько его поступок не был ничем обусловлен (его отношения с Г. А. до этого случая были самые нормальные), что в Чека очень скоро догадались прибегнуть к медицинской экспертизе. Таковую произвел врач-психиатр Н. С. Молоденков, который спустя около 14 лет, когда я с ним познакомился, рассказал мне об этом случае в своей практике. Был констатирован типичный острый припадок шизофрении. Плавильщикова препроводили в психиатрическую лечебницу, из которой он через какое-то время вышел.
Но, конечно, продолжать работу в Музее он уже не мог. Г. А. был уверен, что он намеревался убить его по каким-то низким мотивам, боялся его и строжайше запрещал своим ученикам иметь какое бы то ни было общение с ним. Я этот запрет потихоньку нарушал, так как соприкасался с Плавильщиковым по своей специальной работе. Да и сомнения быть не могло, что во всем том случае не было ничего кроме припадка безумия'.