Он сделал это. Он, Альфонсо Змиенко, только что отменил смерть. Взял ее за горло, вышвырнул из этой грязной комнаты и поставил на ее место вечный советский двигатель. Комплекс бога накрыл его с головой гигантской, теплой волной.

Тишину, нарушаемую лишь мерным лязгом плутониевого сердца, разрезал сухой, бесцветный голос Виктора Крида.

Бессмертный куратор медленно вышел из тени, его тяжелые ботинки бесшумно ступали по кафелю. Он подошел к самому краю операционного стола и склонил голову, разглядывая пульсирующий черный механизм с таким же отстраненным любопытством, с каким энтомолог изучает интересного жука.

— Впечатляющая механика, — ровно произнес Крид, не повышая голоса. — Идеальная интеграция. Знаешь, доктор Змиенко…

Крид медленно перевел свой пустой, архаичный взгляд на стоящего у стены Пятницу. Мавр трясся мелкой дрожью, его глаза были вытаращены, а руки судорожно сжимали край металлической раковины.

— … я тут подумал, — продолжил Крид абсолютно серьезным, ледяным тоном. — Изотопы плутония-238 генерируют колоссальную тепловую энергию. Если советские инженеры допустили микротрещину в графитовом замедлителе, и эта капсула сейчас даст критический сбой… произойдет термоядерная детонация малой мощности.

Бессмертный обвел взглядом серые стены палаты.

— Хорошо, что мы находимся в бетонном бункере глубоко под скалой. Радиационный фон не выйдет на поверхность, и мы не загрязним экологию джунглей. Нас с вами, Альфонсо, просто мгновенно испарит. Безболезненно.

Крид снова посмотрел на Пятницу, который в этот момент перестал дышать.

— Правда, нашему африканскому другу, стоящему у двери, повезет меньше. Взрывная волна размажет его биологический материал по этим прекрасным кафельным плиткам. Придется вызывать взвод големов, чтобы соскребать его остатки шпателями и обрабатывать стены хлоркой. Ужасная антисанитария.

Мозг выпускника парижской Сорбонны, Жана Поля Нгуду Тамси, попытался обработать эту информацию. В его голове смешались вскрытая грудная клетка диктатора, мерзкое клацанье искусственного сердца, лужи крови на полу и абсолютно серьезное, лишенное малейшей иронии лицо бессмертного монстра, рассуждающего о термоядерном взрыве и шпателях.

Система не выдержала. Предохранители перегорели.

Пятница издал тихий, сдавленный писк, похожий на звук сдувающегося шарика. Его глаза закатились под лоб, обнажив белки, колени подогнулись, и он тяжелым, безвольным мешком рухнул на твердый кафельный пол. Раздался глухой стук затылка о плитку. Мавр погрузился в спасительный, глубокий обморок, отключившись от этого радиационного ада.