Демон брезгливо поморщился, глядя в окно на проносящиеся мимо спящие улицы.

— Ее искра уже гниет заживо. Она готова продать душу первому встречному за главную партию в «Лебедином озере» и пару граммов кокаина. Мне даже не пришлось применять ментальные закладки. Они сами предлагают вечность по цене стеклотары. Никакой интриги. Никакого вызова. В Африке эти дикари хотя бы верили в своего кровавого идола, они шли на смерть с огнем в глазах. А здесь? Скука и дешевое тщеславие.

— Зато какая маржинальность, — Змиенко довольно похлопал по карману смокинга. — Наш дорогой барон де Рошфор теперь сидит на моем теневом крючке. Ему хватило одной демонстрации. Синдикат наш, Адя. Вся их логистика, все их прикормленные таможенники и ювелиры в Антверпене теперь будут работать на Двадцать восьмой отдел. И на мой личный инфернальный баланс, разумеется.

Машина бесшумно затормозила у входа в «Риц».

Когда они поднялись в свой королевский люкс, ночь уже начала отступать. Небо над крышами Парижа окрасилось в нежные, персиково-серые тона. Город просыпался, смывая с себя остатки ночного кутежа.

Хирург первым делом подошел к тяжелым портьерам и рывком распахнул их, впуская в номер свежий утренний воздух и шум первых поливальных машин на Вандомской площади. Затем он достал из ведерка со льдом предусмотрительно заказанную бутылку винтажного шампанского, ловко скрутил мюзле и с тихим, благородным хлопком выбил пробку.

Разлив искрящийся напиток по двум хрустальным фужерам, Ал протянул один магу-рыцарю и вышел на широкий каменный балкон.

Адельхард шагнул следом. Демон оперся о кованые перила, глядя на то, как первые лучи солнца отражаются от золотого купола Дома инвалидов где-то вдалеке. Иллюзия полностью спала: в утреннем свете его кожа снова приобрела благородный алый оттенок, а эбонитовые рога хищно изогнулись над высоким лбом. Впрочем, на высоте пятого этажа никто из смертных не мог разглядеть эту инфернальную красоту.

— Знаешь, в чем прелесть этого города? — Змиенко сделал глоток ледяного брюта, обводя взглядом просыпающуюся столицу мира. — Здесь идеальный инкубатор. Мы не будем бегать за ними с ножом или шприцем, как за дикарями Мбасы. Мы просто откроем им кредитную линию. Деньги, слава, молодость, устранение конкурентов…

Москвич усмехнулся, и его фиалковые глаза полыхнули холодным расчетом.

— А когда они привыкнут к этому уровню комфорта, когда они не смогут без него дышать — мы предъявим счет. И они оплатят его своими искрами. С радостью оплатят, лишь бы не возвращаться в серость. Парижский синдикат — это только начало, Адельхард. Мы превратим Европу в нашу персональную, легальную ферму. И ни один куратор с Лубянки, ни один Архидемон из твоей Бездны не сможет нам помешать.