— Проблема, месье Змиенко… — голос француза дрогнул. — Дело в том… что закупка такого количества специфического оборудования на черном рынке не прошла незамеченной. Мои каналы пересеклись с интересами Корсиканского синдиката. Они контролируют порты и медицинскую контрабанду. И они… очень недовольны тем, что кто-то влез на их территорию без уважения и отчислений.

Адельхард, с интересом разглядывающий блестящие хромом зажимы, брезгливо приподнял бровь.

— Корсиканцы? Какая-то местная гильдия воров?

— Это мафия, месье! — взвизгнул де Рошфор, покрываясь испариной. — Жестокие, вооруженные до зубов головорезы! Они держат в страхе половину Франции! Они узнали адрес. Час назад мне звонил один из их капо. Они едут сюда. Требуют личной встречи, долю в нашем бизнесе и компенсацию за «моральный ущерб».

Банкир зажмурился, ожидая, что сейчас русские монстры взорвутся гневом. Но вместо этого под сводами белоснежной операционной раздался искренний, раскатистый смех столичного хирурга.

Альфонсо облокотился о край хромированного стола и стряхнул невидимую пылинку с брюк. В его фиалковых глазах полыхнул холодный, садистский восторг ученого, которому только что бесплатно доставили партию подопытных крыс.

— Мафия едет к нам в гости? С оружием и претензиями? — Трикстер широко, плотоядно оскалился. — Адя, ты слышал? Нам даже не придется тратить время на поиск пациентов для калибровки нового оборудования! Местный криминалитет решил добровольно пожертвовать свои органы во имя советской науки.

Маг-рыцарь плавно повернулся к двери. Человеческий морок на его лице едва заметно пошел рябью, предвкушая хорошую, эстетичную резню в городских условиях.

— Скажите, барон, — бархатный голос демона был пропитан ядовитой иронией. — Эти ваши корсиканцы… они предпочитают умирать от термических ожогов или от пространственных аномалий? Хочется быть гостеприимным хозяином.

В глубоком, скрытом от посторонних глаз бункере Двадцать восьмого отдела, где воздух обычно пах озоном, оружейной смазкой и казенной мастикой, сегодня витал совершенно нетипичный аромат — запах дорогого, изысканного дарджилинга и свежей выпечки.

Виктор Крид, бессмертный куратор и негласный владыка советской паранормальной изнанки, сидел в своем любимом дерматиновом кресле. Перед ним на столе, бок о бок с пухлыми папками под грифом «Совершенно секретно», уютно расположился чайный сервиз тончайшего мейсенского фарфора.

Напротив куратора, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел Малик де Сад.

Существо древнее, как само понятие первородного греха, сегодня предпочло облик утонченного европейского аристократа. Темно-бордовый бархатный пиджак, небрежно расстегнутый ворот шелковой сорочки и абсолютная, подавляющая аура власти. Однако главной деталью его образа оставались глаза — пронзительно-зеленые, с ядовитыми, колдовскими нотками шартреза. И сейчас эти глаза сверкали откровенным, не скрываемым недовольством.