Интерлюдия. Ошибка резидента

Парижский кратер, образовавшийся на месте роскошного особняка Двадцать восьмого отдела, дышал первозданным ужасом. Адельхард парил над оплавленной землей, раскинув сотканные из абсолютного вакуума крылья. Новоявленный Архидемон Пустоты упивался собственным всемогуществом. Система Возвышения, поглощенная и переписанная его новым Ядром, послушно стелилась под ноги. Искаженное пространство вибрировало, откликаясь на каждую мысль владыки.

Бывший наследник Седьмого Круга предвкушал, как эта пустота поглотит сначала Францию, затем Европу, а потом и все остальные Круги Инферно. Он стал богом. Истинным, непогрешимым абсолютом.

Именно поэтому мерный, тяжелый звук шагов, раздавшийся из пелены оседающей серой пыли, показался демону невозможным. В зоне абсолютного вакуума не могло быть звуков. Там не могло быть никого живого.

Пылевая завеса неторопливо разошлась.

В центр аномалии шагнул человек. Высокий, пугающе широкоплечий и статный мужчина в строгом, безупречно скроенном советском пальто с каракулевым воротником. Из-под расстегнутого ворота виднелся темный галстук и краешек белоснежной рубашки. Густые светлые волосы блондина были зачесаны назад, открывая волевое, словно высеченное из скандинавского гранита лицо. Но больше всего выделялись глаза — пронзительно-голубые, холодные, как льды Йотунхейма. В них плескалась усталость существа, прожившего слишком много тысячелетий.

Виктор Крид, истинный глава Двадцать восьмого отдела, остановился в десяти шагах от парящего Архидемона и достал из кармана пальто серебряный портсигар.

— Знаешь, в чем проблема молодых амбициозных менеджеров? — глубокий, рокочущий баритон блондина легко прорезал рев пространственной бури. — Они не читают устав. И совершенно не думают о последствиях для экологии.

Адельхард высокомерно прищурился. Янтарно-черные воронки его глаз сфокусировались на незваном госте.

— Смертный, — голос демона лязгнул мертвым металлом. — Ты находишься в зоне нулевого существования. Как ты смеешь осквернять мою…

— Смертный? — Крид щелкнул зажигалкой, прикуривая тяжелую кубинскую сигару. — Ошибаешься, мальчик. Смерть — это роскошь, которой меня лишили задолго до того, как твой папаша научился разжигать костры в Пекле.

Архидемон раздраженно взмахнул рукой. Концентрированная волна пустоты сорвалась с его пальцев, ударив прямо в грудь наглеца. Концепция стирания сработала безупречно: советское пальто, пиджак, плоть, ребра и половина легких визитера мгновенно исчезли, оставив жуткую, идеально ровную дыру размером с футбольный мяч.