Мальчишка судорожно выдохнул. Опухоль спала на глазах, багровый цвет кожи сменился здоровым смуглым оттенком. Ребенок неуверенно пошевелил пальцами целой ноги, а затем, под изумленный, коллективный вздох толпы, самостоятельно встал на бетон.

— Великий лоа! — истошно закричала мать, падая лицом в пыль и целуя начищенные ботинки столичного светилы. — Добрый дух снизошел к нам!

По толпе прокатился гул благоговейного ужаса, мгновенно сменившийся фанатичным экстазом. Гвардейцы опустили автоматы, крестясь и бормоча защитные заклинания на местных диалектах. Строгая атеистическая советская наука в глазах этих людей только что потерпела сокрушительное поражение, уступив место настоящему, живому божеству во плоти.

А новоявленный бог лишь снисходительно кивал, продолжая свой обход. Он творил чудеса щедро, играючи. Снимал катаракту небрежным касанием пальцев, заставлял моментально срастаться порванные сухожилия, вытягивал из груди стариков застарелую чахотку. Слава о нем росла с каждой минутой, превращая секретный военный бункер Двадцать восьмого отдела в место абсолютного религиозного паломничества.

Но у этой показушной благотворительности была и другая, бесконечно темная сторона.

Врач подошел к самодельным носилкам из жердей, на которых лежал глубокий, высохший старик. Тело бедолаги почти полностью покрыли черные язвы тяжелой тропической инфекции. Жить ему оставалось от силы час-другой. Змиенко сочувственно покачал головой и мягко положил руку на пылающий лоб умирающего.

— Спи спокойно, отец, — тихо, очень по-доброму произнес москвич, глядя прямо в мутные, затухающие глаза. — Твои мучения окончены. Иди к предкам.

Вместо исцеляющих фиолетовых нитей, черная паутина симбиота под кожей запястья жадно и хищно вспыхнула. Невидимая искра жизни, готовая вот-вот покинуть изношенное тело, была безжалостно вырвана и втянута в бездонный инфернальный кошелек. Старик с облегчением выдохнул и обмяк навсегда.

Толпа скорбно, но с глубоким пониманием загудела. Никто даже на секунду не усомнился в милосердии спасителя. Если великий дух забрал человека в свои чертоги — значит, так было нужно. Значит, подарил легкую и безболезненную смерть, избавив от агонии.

Трикстер выпрямился, искусно пряча холодную ухмылку за маской вселенской скорби. Багровый интерфейс на границе зрения радостно звякнул, фиксируя очередное пополнение баланса. Идеальная, безупречная схема. Он купался в слепой, фанатичной любви аборигенов, виртуозно играл роль непогрешимой матери Терезы, а под шумок расчетливо и методично пылесосил души тех, кого намеренно списывал в утиль, экономя силы.