– Сталкер, ты можешь нам объяснить, наконец, что происходит? – не выдержал Стеценко, когда я, решив наконец пощадить туристов, объявил пятиминутную передышку под забором.

– Все в порядке, – проронил я. – Мы уже почти в Зоне.

Не лез бы ты со своими дурацкими вопросами, Андрюша. Я и так ни черта не понимаю. А когда я ни черта не понимаю, у меня от напряжения начинает болеть мозжечок. А когда у меня от напряжения болит мозжечок, я с трудом переношу внезапную стрельбу, коварных мутантов и назойливых дилетантов.

– И вас что, каждый раз так встречают? – настаивал Андрюша. – Ты обещал, что мы просочимся через Периметр без проблем!

– Значит, не судьба, – терпеливо пояснил я. – На всякий случай напоминаю, что мы пытаемся прорваться в зону ведения боевых действий, границы которой контролируются международными силами безопасности и доступ в которую строго запрещен. Я вас предупреждал, что мы запросто можем попасть в переделку.

– Не разумнее ли вернуться, босс? – поинтересовался Стеценко.

– Не разумнее. – Я ткнул большим пальцем за спину. – Вон там какие-то кретины только что расстреляли армейский патруль и уничтожили два вертолета. А военным почему-то страшно не нравится, когда убивают их товарищей. Как раз к тому времени, как мы вернемся ко второй линии, солдат там будет, как муравьев. Думаю, нам обрадуются…

Стеценко хмыкнул и, сев на корточки, привалился рюкзаком к почерневшему от времени забору.

Будь ты отмычкой, Андрюша, я бы тебе уже давно продемонстрировал, кто здесь главный медведь в берлоге. Давать ведущему на маршруте ценные советы строго, строго воспрещается.

Теперь Галлахер.

– Сэм!

Массивный американец поднял голову и угрюмо посмотрел на меня из-под полей своей техасской шляпы. Ладно, ты уже свое на сегодня получил, обойдемся с тобой предельно мягко.

– В следующий раз, когда надумаешь сбить вертолет из подствольника, я прострелю тебе обе ноги, ублюдок. Переведи ему, Миша.

На Мишу было жалко смотреть, кроссы по пересеченной местности явно не были его стихией. Однако он покорно перевел требуемое, не пропустив даже «бастарда». Сэм виновато поднял обе руки и потряс головой.

– Всех касается, – произнес я. – Отдохнули? Вперед!

Между первой и второй – перерывчик небольшой. В смысле, между первой и второй линией обороны Периметра – карантинная полоса шириной в три километра. Вторую линию обороны вслед за основной, уже на чистой территории, стали оборудовать после того, как Зона после некоторых выбросов несколько раз неожиданно расползалась, словно раковая опухоль, на километр-другой, поглощая первую линию вместе с оборонительными укреплениями, которые, естественно, приходилось бросать. Кроме того, что вторую линию при необходимости можно было довольно оперативно надстроить и превратить в первую, она также служила неплохим шлагбаумом для стремящихся в Зону авантюристов, уголовников, бомжей и просто придурков, число которых за последние годы стало просто угрожающим. Существовала также и третья линия – далеко у нас за спиной, километрах в десяти от Чернобыля-4 в сторону Киева. Она представляла собой цепь блокпостов, комендатур и КПП на дорогах. Там отсекался основной поток случайных туристов и любопытствующих. Чернобыль-4, который в начале XXI века был выстроен как военный городок, да и сейчас оставался закрытым объектом, располагался как раз между второй и третьей линиями, что делало его отличным плацдармом для вольных бродяг, именуемых сталкерами.