не хотел, — сказал я. — Прости. Она не сделала больше попытки меня остановить. Я коснулся терминала, не отводя от Катти взгляда. Пункт назначения? — Ближайший космодром Дальней Разведки. Пункт назначения? В чем-то я ошибаюсь. Может быть, космодромы не имеют собственных транспортных кабин? — Кабина, расположенная наиболее близко к главному космодрому Дальней Разведки… Пауза опять оказалась слишком долгой. Но все-таки двери открылись. Я вошел, глянул на Катти — она зачарованно смотрела мне вслед. Извини, девочка… — Никки! — закричала она, громко и яростно. Двери сошлись, отсекая крик, но она еще кричала, колотя кулачками в темное стекло. Она меня не простит. Наверное, транспортные кабины хранят память о точке последнего перемещения, как иначе Катти смогла бы меня настигнуть? Но теперь она не бросится вдогонку. Ее безумное подозрение превратилось в явь, и настала пора поднимать тревогу. Звать на помощь. Почему я не остановил ее? Это было так легко — погрузить девушку в сон, парализовать, оглушить… Голубой свет вспыхнул под ногами, и я мимолетно подумал, что в призрачном свете гиперперехода выгляжу самым настоящим чудовищам. Клочья одежды, сползающие с тела, кожа, покрывшаяся красными пятнами… Потом сквозь темное стекло ударило солнце. Я долго стоял, не решаясь выйти в открытую дверь. Так опустившийся, грязный бродяга замирает на пороге чужого дома, остановленный чистотой и свободой. Не принадлежащей ему чистотой. И все-таки надо было идти. Я вышел из кабины, спустился по каменным ступеням невысокого постамента, на котором стоял стеклянный цилиндр. Хрупкий памятник на пустынном берегу. Последний памятник свободе… Шумел океан. Вечный и одинаковый, что в мире Геометров, что на Земле. Везде и всегда океан был свободным. В него могли лить отраву, в нем могли чертить границы. На берегу могли строить космодромы, с которых уходят в небо корабли, несущие Дружбу. А океан жил. Океан не помнил обид. Подобно небу он верил в свободу, подобно небу — не терпел преград. Я стоял на мокром песке, волны лизали ноги, и так легко было поверить, что чужая звезда в небе — мое Солнце, а соленая вода — древняя колыбель человечества. Вот только линия берега — слишком ровная. Прямая как горизонт, и такая же фальшивая. Если пойти вдоль берега, то ничего не изменится — по правую руку потянутся низкие, словно подстриженные, рощицы, по левую — будет шипеть прибой. Лишь песок под ногами изменит цвет, из желтого станет белым, из белого — розовым, из розового — черным, и — обратно. Полоска пляжа