Я разжал пальцы. Мой «Лебель» с глухим стуком упал в грязь. Илька швырнул тесак под ноги. Нас мгновенно скрутили и поволокли обратно к печально знакомому сараю.
— Твою ж мать… — прошипел я сквозь зубы.
Порезы и ушибы сразу отозвались болью. В бою я про них успел забыть, а теперь все вернулось как-то разом. Голова раскалывалась, напоминая про удар кистенем по многострадальной башке. Рядом тяжело втягивал воздух Илька. Настойка старой Линь, на время притупившая боль от сломанных ребер, уже престала действовать. Теперь каждый шаг давался гольду большим с трудом.
— Илька, ты что собакам крикнул?
— Успокоиться велел, Андрей. Эти псы, по всему видать, еще щенками со стойбища угнаны. С такими волкодавами только гольды по-настоящему управляться могут. Не место им тут. Собаки это и сами чуют.
Я подполз к стене и приник к щели между досками. Илька пододвинулся ближе и замер рядом.
Во дворе импаня хунхузы заканчивали собирать тела убитых. С чужаками-налетчиками не церемонились. Раздевали до нитки, волокли к воротам и грузили на телеги штабелями, как бревна.
— Куда они их? — шепнул я.
— В тайге в овраг сбросят. На корм зверью. По их вере, неприкаянные души чужаков потом по тайге выть будут да за живыми охотиться. А своих, гляди, как обхаживают.
И правда. Под навесом выжившие хунхузы бережно укладывали убитых товарищей на чистые доски. Обмывали от крови и грязи, закрывали лица пожелтевшей бумагой.
У одного мертвеца за посиневшими губами тускло блеснул медяк.
— А монеты зачем в зубы суют?
— Ханькоу, — прошептал Илька. — Дорожные деньги. Чтобы подземный судья на тот свет пустил. У них и там, Андрей, все почти как у живых: законы, стража, судьи. Без платы мертвец до суда не дойдет. Останется бродячим духом между миром живых и мертвых.
Посреди импаня на небольшой алтарь водрузили медную чашу. Из нее чадили благовония. Над алтарем, на двух древках, трепыхалась большая холстина. С нее на двор хмуро взирал грозный старец с седой бородой, в зеленых одеждах.
— Гуань Ди, ихний бог войны, — тихо сказал Илька. — Сейчас нового лаоду на кровь венчать будут.
— А мертвые? — я покосился на навес. — Почему сперва не схоронят?
— Нельзя. Импань сейчас как змея без головы. Сначала хозяина выбрать надо. А мертвые подождут, некуда им спешить.
Выжившие хунхузы выстроились плотным полукругом. В стороне от толпы, у деревянной бадьи, здоровенный Чжан Фэн смывал с широких ладоней чужую кровь. Закончил, стряхнул воду и неторопливо пошел к алтарю.
Вперед вышел толмач. В руках он держал петуха, тот отчаянно бил крыльями. Коротко блеснул нож. Голова птицы упала на землю, а темная струя крови ударила в широкую деревянную пиалу, доверху наполненную ханшиной, ихней водкой.