Уже второй раз за эти дни мне давали непонятную подсказку, но у меня, как назло, не хватало сообразительности, чтобы ею воспользоваться. Сперва отец Лотий, теперь Грем… так чего именно я не вижу? Или, может, правильнее будет спросить: что же я вижу, но при этом никак не могу уловить суть?
— Тьма… — пробормотал я, пристально глядя на причудливый танец черных лепестков над перчаткой. — Может, хоть ты не будешь говорить со мной загадками?
«Что такое Тьма, Артур?» — спросил однажды мастер Рэйш, когда я на последнем издыхании завалил поднятого им мертвяка и, хрипя от натуги, выбрался из проклятого болота.
«Холод, — сказал я тогда, с трудом добравшись до берега и обессиленно рухнув к ногам старого мага. — Боль. Тишина».
«Нет, ученик. Тьма — это просто отсутствие света. А все, что ты перечислил, — лишь результат твоих ожиданий».
— А Нииро считал, что ты носишь маску, — задумчиво обронил я, любуясь переливами черного пламени, которое никогда не пыталось меня обжечь. — И что для каждого из нас ты припасла отдельное обличье. Почему так? И так ли это на самом деле?
Пламя, словно устав танцевать на моих костяшках, поблекло и медленно втянулось обратно под кожу. А я, устало потерев лицо, все-таки прислушался к голосу разума, убрал тетрадку в сторону и, выудив из-под стола свою недоделанную «секиру», с тяжелым вздохом открыл принесенную Гремом книгу.
Времени на изучение заклинаний у меня теперь было предостаточно.
Глава 4
Когда я вернулся домой, на улице снова стемнело, а возле старенькой калитки из последних сил подмигивал желтым глазом большой бронзовый фонарь. Кажется, госпожа Одди давно не обновляла заклинание. Правда, сама она уже давно по ночам на улицу не выходила, поэтому ей оно было без надобности. Ну а мне дополнительное освещение и вовсе не требовалось.
Тщательно вытерев ноги, я тихонько отпер дверь и отряхнул снег с плаща, чтобы не оставлять за собой следов. А потом на цыпочках двинулся к лестнице, но вдруг уловил краем глаза какое-то движение и, резко повернувшись, по привычке махнул рукой.
По погруженному во мрак холлу разнесся пронзительный звон, костяшки под перчаткой заныли, а под ноги мне просыпался целый дождь из сверкающих осколков. После чего из глубины первого этажа раздался хлопок, а дрожащий от негодования женский голос громко воскликнул:
— Артур Рэйш!
Я мысленно сплюнул.
Демон! И когда она успела поставить новое зеркало⁈
— Прошу прощения, госпожа Одди, я нечаянно.
— Но вы говорили это вчера!
— Да-да. И мне действительно очень жаль…
— И на прошлое неделе тоже!
— Не волнуйтесь, я возмещу весь ущерб, — откликнулся я, с ужасающим хрустом наступив на осколки и осторожно заглянув в полутемный коридор, ведущий в дальнюю спальню. — Кстати, не подскажете, какой сегодня день?