Бам!
— Вамис, как самочувствие?
Если бы я дышал, то задохнулся бы. Если бы мог трястись, то меня убило бы судорогой. Если бы я мог видеть, то в глазах бы лопнули железные шары. Голос! Настоящий! Живой! Кто это?
— К… кто?..
Тишина.
— Можешь говорить? — удивился голос. — Я под впечатлением. Скажи еще что-нибудь…
— Кто т… ы?
— Ну надо же… Я — твой лучший друг. Неужели ты забыл? Мы обещали разговаривать с тобой раз в пятьдесят лет. Пришло время.
— Пятьдесят лет? Я… не пятьсот?
Я испытал эмоцию, которую называют удивление. Неужели прошло только пятьдесят лет?
— Всего пятьдесят. Считай, что твой первый день пожизненного заключения прошел. Ну? Так как ощущения?
— П…
— П?
— … шел на… х… й…
— Ничего. У тебя все довольно неплохо. Сейчас привыкнешь, речь вернётся. Я уделю тебе побольше времени. Ты обещал мне рассказать про нашу прародительницу. Не зря же я… — зевок, — столько ждал.
Что? Про кого я обещал? Что обещал? Пришлось сильно напрячься, чтобы понять, о чем идет речь и что такое речь и вообще, как понять.
«Тр-а-а-айл» — прошептал женский голос. Такой знакомый. Теплый, золотой.
Мозги просыпались.
Клетки регенерировали.
Нейронные связи восстанавливались.
Электрический сигнал передавал биты информации от одного полушария к другому.
— А-а-а-а-а! — заорал я в своей голове.
Голос палача стал четче:
— Неужели я ошибся? Пожалуйста, не порти мне день, вамис.
— Т-ы-ы-ы?
— Все верно.
— Я тебя помню.
— Отлично, — взбодрился голос.
— Т… ты! Ты знаешь кто такой Бордул?
— Первый раз слышу.
— О, нет. Нет-нет-нет-нет. Клянусь всеми его сиськами, я вас познакомлю. Я выберусь отсюда! Я выберусь, и ты будешь Бордуловой подстилкой тысячу лет! Он познакомит тебя со своим анальным расширителем и ты будешь молить о том, чтобы очутиться на моем месте! А-а-а!
Шиза зашевелилась:
«Жизнь тебя ничему не учит, ага?»
«Ага»
— Вот как? А я хотел тебе сказать, что твое заключение окончено. А ты мне опять угрожаешь…
Я не мог поверить. Что?
Палач сладостно заговорил:
— Новые указания. Выпустить тебя.
— Ч… что?
Надежда загорелась огнем.
— Ладно, не буду томить. Я, конечно же, обманываю. Просто охладил твой пыл. Продолжай гнить дальше. Ну так что, поговорим?
Как же давно я не испытывал такой злобы.
И испытывал ли я ее вообще?
Казалось, что до этого момента, я не злился. Никогда.
«Тра-а-айл, еще рано…» — прошептал голос золотой нимфы. — «Трайл… ты слышишь… двести семь зим… потерпи еще… двести… семь… зим… Трай-й-йл»
Шиза конвульсивно-истерично пискнула.
Глава 3 Зашкварный кринж
Итак. Двести лет с незначительными копейками. Плевое дело, бро. Я решил лет пятьдесят выделить на то, чтобы понять, как уснуть. А то, ну нахер, такое бодрствование. Но для начала надо разобраться с этим утырком — палачом. Кстати, мне больше не девятнадцать лет. С чистой совестью я могу назвать себя «старчем» без жизненного опыта. А самое главное — настрой! Я все еще жив, в здравом рассудке, да и вообще — красавчик. Главное — не унывать!