Наверное, адмирал Огюстен Мануэль Юбер Гастон Буэ де Лапейрер, бывший морской министр Франции, очень сильно удивился, когда ему, ныне занимающему должность командующего союзными средиземноморскими флотами, сообщили о подходе русской эскадры к Мальте[6], куда англичане допустили французов на все время войны. Не то чтобы корабли Российского Императорского Флота являлись чем-то невиданным для этих мест. Нет. Канонерки, сторожевые корабли и легкие крейсера под Андреевским флагом также принимали участие в патрулировании Эгейского и Средиземного морей, оберегая торговое судоходство, так что встречи с ними время от времени происходили. Но чтобы целая эскадра! Да еще имеющая в своем составе все четыре черноморских дредноута! Это было что-то новое! И непонятное. А тот, кто полагал себя главным в этих водах, очень не любил, когда что-то тут происходило без его ведома и согласия.
— Я не ослышался, господин адмирал, вы собираетесь прорваться в Адриатическое море, чтобы дойти до самой Полы[7]? И для того вам потребны карты наших минных полей? — за последние пару десятилетий русские военные моряки успели заявить о себе, как об очень опытных и храбрых бойцах, но то, о чем здесь и сейчас сообщал своему французскому коллеге великий князь, вызывало у представителя Третьей республики откровенный шок. Впрочем, тут же припомнив, с какими силами эскадра его нынешнего гостя явилась к главной базе союзного флота, было возникший скепсис тут же улетучился. Да этот родич русского императора привел под своим началом флот, превосходящий по силе то, что смогли выставить для противостояния Австро-Венгрии французы с англичанами вместе взятые!
— Вы не ослышались, господин адмирал — едва заметно кивнул в подтверждение своих слов Александр Михайлович, посетивший с визитом вежливости своего коллегу. — Командование отдало мне приказ уничтожить все корабли Австро-Венгрии до последнего миноносца, и я намерен выполнить его в полной мере. — Говорил командующий Черноморским флотом о столь грандиозной задаче настолько уверенно и спокойно, ни секунды не сомневаясь в своих словах, отчего месье Буэ де Лапейрера с трудом нашелся, что ответить, дабы не оскорбить высокородного гостя и очень важного представителя союзника.
— Не то, чтобы я сомневался в вашей личной храбрости и храбрости ваших отважных моряков. Но вы действительно столь уверены в собственных силах? — не смог не уточнить французский адмирал, который, будучи ярым фанатом больших артиллерийских кораблей и «крестным папой» французских дредноутов, сам бы с превеликим удовольствием разок сошелся в грандиозной морской баталии с линкорами австрийцев. Однако, дабы не врать самому себе, он признавал, что сил для подобного ему выделили совершенно недостаточно. Особенно англичане, оставившие в Средиземном море всего четыре устаревших броненосных крейсера и четыре же легких, не считая двух десятков патрульных шлюпов с эсминцами. Преступно мало, учитывая списочную численность Императорских и Королевских Военно-морских сил! Последние, при должном желании своего командования, вполне могли позволить себе разгромить стерегущую их сборную солянку кораблей союзников, назвать которую спаянным одной задачей флотом не поворачивался язык. — Я ни в коем случае не стану вас отговаривать, ибо все понимаю — приказ, — немного покривил он душой, поскольку предпочел бы получить все эти русские корабли под свое командование, а не отпускать в откровенную на его взгляд авантюру, — но не недооцениваете ли вы нашего общего противника? Пусть австрийцы до сих пор избегали ввода в сражения линейных кораблей своего флота, однако их крейсера, эсминцы и субмарины постоянно пробуют на прочность мои патрули. А две недели назад какая-то подлодка и вовсе всадила торпеду в борт одному из моих линкоров, который вы могли сами видеть стоящим в доке на местной верфи. Даже по самым оптимистичным прогнозам он теперь пробудет в ремонте месяца три, если не больше. Вы же, являясь немалой сдерживающей силой для все еще хранящих нейтралитет осман и итальянцев, ныне лезете в воды, которые с большой долей вероятности станут для вас капканом. И что прикажете делать мне, в случае неудачного исхода вашего предприятия? — О да, в первую очередь французский адмирал беспокоился исключительно о собственном положении. В том числе по этой причине он в реальности и не сильно-то стремился форсировать события, вполне довольствуясь тем, что австрийцы не лезут на торговые маршруты. — Поймите, я прекрасно осознаю, что ваш успех, либо же неудача, окажут значительное влияние на решение итальянцев вступать в войну или же нет. И на чьей стороне вступать. Это ясно, как божий день. Одержи вы безоговорочную победу, я буду первым, кто поднимет бокал вина во славу русского оружия и русских моряков, так как врага нашему флоту в этих водах попросту не останется. Случись же с вашей эскадрой конфуз, — очень аккуратно подобрал он подходящее слово, способное заменить «разгром», — итальянцы могут тут же бросить на весы противостояния весь свой отнюдь не слабый флот. Причем, заметьте, шанс, что их симпатии окажутся на стороне Германии с Австро-Венгрией, сильно возрастет. Действуя же заодно с австрийцами, они сметут и нас, тем самым полностью перекрыв торговое судоходство через Средиземное море. Осознаете, сколь тяжелые последствия имеют ваше желание сунуться в Адриатику? Вы же рискуете потерять вообще всю свою внешнюю торговлю на очень длительное время!