— Ох. Я и забыл, пойдём быстрее.

— Да, да, пойдём сейчас рынды подойдут и пойдём. С моста посмотрим.

Как устроено коноводное Борис Федорович по рисункам и чертежам, присланным зятем понимал и представлял, но увиденное всё же поразило. Лошадь идёт и в то же время стоит на месте, при этом видно, что с небольшим усилием двигается в горку немного, словно тяжёлую телегу на пригорок завозит. А с боку из-под борта баржи этой буруны воды вырываются, не знаешь и не поймёшь, что это там колёса специальные крутятся баржу вперёд толкая. На противоположном борту тоже конь идёт в горку, так вот вдвоём и тащат без всякой упряжи баржу вверх по Москва реке. Не быстро, но ведь меняя лошадей можно сутками напролёт двигаться, если опытный лоцман будет.

Народу на обеих берегах Москвы реки высыпало преизрядно. Стрельцы цепи выстроили, чтобы оградить семейство царя и бояр от черни.

Ну, а чего пусть смотрят. Люд взбаламучен. Осень уже, а урожай не снят. Нечего снимать. Всё лето холода и дожди, прямо разверзлись небесные хляби. Ещё и заморозок в августе был в аккурат на его день рождения. Митрополит Геласий говорит, что гнев это божий.

Молебен один за одним проводит. Наверное, правда гнев. Одно только Бориса Фёдоровича смущает — откуда родичи новые из Курляндии проведали о том заранее и присоветовали ему запасы зерна в прошлом годе сделать. Если гнев и холод с голодом от Бога, то откуда знание об этом у курляндцев?

Место действия: город Виндава (герцогство Курляндия).

Время действия: сентябрь 1601 года.

Дмитрий Стара, бывший товарищ гусарской хоругви.

В семнадцать лет жизнь должна только начинаться, а у меня уже военная служба закончилась. Ранение в правое плечо и тяжёлое гусарское копьё мне теперь не удержать.

Два прошлых месяца жил я и лечился у родственников Киры — Вайсов. Так то они ей не родня, но считают её своею. А я вот тоже у чужих людей вырос. Маму свою и не помню уже. Года три мне было, когда она перестала приходить. В монастырь меня тогда привёз Хома, что и поныне мне служит. Он был из казаков, о чём любил всем рассказывать за столом. Джурой (оруженосцем) Хома отличился в походе на Русское царство литовского воеводы Филона Кмита (родственника Кмитичей). Тогда одних только русских сёл они сожгли больше тысячи, а полон, что гнали, по дороге шёл непрерывной рекой в Литву целую неделю.

Хома любит рассказывать эту байку из своего прошлого. А вот про моё прошлое — молчок. Как-то он проговорился, что был обозным у моего отца. А он, как я понял из его прошлых рассказов, служил в обозе польского короля Стефана Батория. Если моя мама была ливонской королевой Марией Старицкой, а отец — польским королём Баторием, то почему я — НИКТО? Обидно.