— Наши французские друзья не полезут в ночную атаку? — спрашиваю Филипса, который только что проверял секреты.

— Не должны, — отвечает егерь, принимая котелок с гречневой кашей, — Собирают своих раненых и убитых, как договорились. Но завтра перемирие заканчивается и будет жарко. А вы почему не поехали на военный совет?

Несколько голов повернулись в мою сторону. Чего им ответить? Наверное, правду.

— Никогда не считал себя полководцем. Мой уровень — это батальон, максимум два, но не более. Поэтому я лучше побуду здесь с вами. У нас достаточно грамотное командование, чтобы разобраться без моей помощи. Если будет нужно, то фон Миллер пришлёт адъютанта. Вон как раз он и идёт.

— Я не могу вас осуждать, — произнёс генерал, когда ознакомил меня с ситуацией на других участках, — Среди офицеров пошли странные слухи. В плен попал полковник артиллерии французов и он рассказал жуткую историю. Мол вы коварно напали на их Императора и попытались его убить. Он много всего наговорил, так что я отказываюсь верить в эти побасёнки.

— Отчего же? Француз говорит почти правду. Только я не собирался убивать Наполеона. А вот его офицерский корпус егеря основательно почистили. Спасибо за вино, Карл Карлович, пойду я в расположение своей роты.

Иду за двумя егерями, которые освещают дорогу. Со стороны поля, где шло сражение, до сих пор раздуются крики раненых. Сегодня их было так много, что специальные команды не успели вывезти всех несчастных. А ещё этот запах гари и крови с дерьмом. Если меня спросят, чем пахнет война, то я отвечу, что именно этими субстанциями. Но плевать, не я начал эту бойню.

Хреново, что пока в расположение наших войск вернулись всего две группы егерей, причём изрядно поредевшие. Мой авантюрный и наивный план всё-таки дал результат. Устранение высшего командования союзников отразилось на управлении армией и качестве принятия решений. Да и два хранилища боеприпасов удалось подорвать, что сильно ограничит Наполеона в использовании артиллерии. Но сегодня порох он не жалел, будто пытаясь решить исход сражения одним мощным ударом.

— Они бегут! Вперёд! — пытаюсь орать посаженным напрочь голосом.

Рядом раздаётся нарастающий гул, который перешёл в дружное «Ура»! Ускоряемся, преодолевая зону поражения картечи. Не успевших убежать артиллеристов буквально разрубили на куски, не обращая внимания на мольбы о пощаде и поднятые руки. Никакой жалости, а только вперёд! Смотрю на скалящегося Богдана, его замызганный кровью мундир и лицо в потёках пота. Улыбаюсь в ответ как безумный и несусь далее.