Кедаев кивнул.

Это был странный кивок. Скорее половина кивка. Его подбородок добрался до нижней точки траектории, и в ней, видимо, что-то пришло ему в голову — его лицо замерло. А потом медленно поехало вверх, постепенно становясь белым.

— Повторяю, — сказал я. — Изо всех сил старайтесь держать себя в руках. Помните, что ваши страхи и надежды начнут материализовываться. Чем быстрее вы прекратите проецировать их в нашу совместную реальность, тем скорее мы окажемся в безопасности. Как только я дам вам знак, о котором мы условились, путешествие начнется.

— Что за знак? — тихо проговорил Кедаев.

— Два хлопка по левому плечу, — сказал я.

С этими словами я перегнулся через стол и два раза хлопнул его по плечу.

— Я помню, — прошептал Кедаев. — Мы это уже обсуждали. Да?

— Да, — подтвердил я.

— Это значит… Все уже произошло?

Я кивнул.

Он с силой зажмурился, словно пытаясь раздавить своими веками что-то невыносимое.

— А я готов? — спросил он.

— Нет никакого способа подготовиться к этому. Мужайтесь.

Сказать «мужайтесь» — лучший способ напугать клиента. Но лучше выдоить все его страхи сразу.

Кедаев вдруг дернулся на месте.

— Мне кажется, меня кто-то держит за ноги…

Я вскочил и перевернул стол.

Кедаева за ноги действительно держали две огромных серых руки — словно из сухого растрескавшегося дерева. Под ними был зыбучий песок. Детские киноужасы, подумал я. А потом заметил на одной из рук часы. На правой. Все стало ясно.

Кедаев жалобно поглядел на меня и за несколько секунд ушел в песок с головой. Я прыгнул в оставленную им серую воронку, провалился вниз и приземлился на твердую поверхность. После этого я закрыл глаза и открыл их снова.

Вокруг был коридор загородного дома, убранный с пошловатой роскошью. За окном шел снег. Кедаев как раз входил в высокую белую дверь с золотыми разводами — увидев меня, он облегченно вздохнул. Я шагнул вслед за ним.

В комнате, где мы оказались, было темно. Я знал, что так делают на тайных переговорах иногда гасят свет, чтобы не было возможности заснять происходящее. Но здесь секретность довели до сюрреализма — каждый из сидящих за круглым столом был скрыт черным матерчатым экраном, похожим на огромную фехтовальную маску. Этот экран освещался крохотным красным огоньком — а сидящий за ним не был различим совсем. Казалось, за столом собрались какие-то овальные марсиане.

— А вот и пи-пи-пи, — услышал я низкий мужской голос, измененный электроникой до полной анонимности.

Здесь нельзя было даже записать настоящие голоса — а имена забибикивали, как мат на телевидении. Мне стало интересно, с чем связаны такие предосторожности.