Внутри было нечто похожее на крохотный кусочек краски, отщипнутый с холста. Кажется, она сказала правду. Но из краски торчали какие-то волоски… Я поднялся по каменным ступеням и сел на кровать — туда, где было пятно света. Теперь можно было лучше рассмотреть находку.
— Это же комар! — воскликнул я.
— Именно, — ответила Софи.
— Мы что, лезли сюда из-за комаров?
— Это комары с ДНА Дракулы, — сказала она, садясь рядом. — Когда Дракула занимался живописью на пленэре, он ловил укусивших его комаров и вклеивал их в картины. Таким образом он оставлял тайный ключ для вампиров из будущего, которые захотят с ним связаться.
— А зачем нам связываться с Дракулой? — спросил я.
— Тебе незачем, — сказала Софи. — А у меня к нему есть вопросы.
Я ощутил смутную обиду.
— А почему мне незачем?
— Тебя не особо заботит освобождение человечества.
— Ты так говоришь, потому что я вампир из России?
Софи нахмурилась, собираясь ответить, но в этот момент раздался далекий скрежет какого-то механизма. Я заметил, что плиты пола снова пришли в движение. Софи поглядела на часы.
— Милое дитя, — сказала она басом, — скоро рассвет. Негоже, чтобы досужие люди видели тебя выходящей поутру из дома вампира… Тебе пора в путь.
Я поглядел на Софи, потом на висящую на стене картину.
Но картины там уже не было. На этом месте темнела обычная дубовая панель.
— А как эта картина называлась? — спросил я.
— «Свидетели Неизбежного», — сказала Софи.
— Дракула имел в виду комаров?
Она поглядела на меня как на идиота.
— Он имел в виду тех, кто захочет его встретить. И придет сюда за ключом.
— А что тогда такое «неизбежное»?
— Неужели непонятно? Любовь. Которая одновременно есть пропуск к тайне. Дракула ясно дал это понять, устроив доступ к картине таким образом…
Мне вдруг показалось, что на меня смотрит множество скрытых в стенах стеклянных глаз.
— Но если свидетели любви не комары, то кто тогда? — спросил я, оглядывая комнату.
— Как кто, Рама, — сказала Софи нежно. — Мы с тобой.
Я вдруг действительно почувствовал себя идиотом. Причем неизлечимым.
— А теперь пошли отсюда, — сказала Софи. — Самое время смыться.
ЗОЛОТОЙ ПАРАШЮТ
На следующий день в классе Софи поздоровалась со мной не то чтобы неприветливо, но и не особо приветливо — и сразу перестала обращать на меня внимание. Сев за парту рядом со мной, она повернулась к Эзу и начала говорить с ним по-французски. Тот рассказывал что-то смешное, и Софи смеялась так счастливо, что я немедленно стал испытывать ревность.
Она вела себя так, словно ночью между нами ничего не произошло. Можно было подумать, мне просто приснились все эти вчерашние трансформации пола (выражение отлично подходило и к перемещениям каменных плит, и к ее имперсонации Дракулы).