Официант все еще ждал.

Я был настолько растерян, что послушно уткнулся в меню.

Из него просто сочился халдейский креатив — название каждого блюда было заключено в маленький стишок, набранный мелким шрифтом.

Первым пирожным, попавшимся мне на глаза, было тирамису. Возле картинки, изображавшей что-то вроде рентгенограммы детского скелетика в сейфе, чернели расходящимися лучами строки:

маленький мальчик залез в холодильник, маленькой ножкою тронул рубильник. вот уже сопли замерзли в носу, нет, не доесть ему ТИРАМИСУ

Слово «тирамису» было выделено цветом и размером — видимо, с целью показать, что на заказ принесут именно тирамису, а не замерзшие детские сопли. Кажется, подумал я, халдеи искренне верят, что их хозяева желают каждую секунду вдыхать человеческую боль. Или не верят, а знают… Искать, с чем они зарифмовали чай, я не стал.

— Тирамису и чай, — сказал я. — Можно не спешить.

Когда официант ушел, мы с Софи несколько долгих секунд смотрели друг на друга. Потом я встал, подошел к выходу, перевесил табличку «Просьба не беспокоить» на внешнюю ручку двери, закрыл ее, а затем еще и запер изнутри. Вернувшись, я сел не на свое место, а на диван рядом с Софи.

Она приблизила свое лицо к моему. Я рефлекторно вздрогнул. Но она всего лишь поцеловала меня в щеку.

Ее губы были живыми. Теплыми. Настоящими.

— Ну и нравы тут у вас, — сказала Софи. — Двойные-тройные кросс-укусы… Проверки лояльности… Вы в каком веке живете вообще?

Я тоже чмокнул ее в щеку — что получилось у меня немного резко, и вообще, наверное, выглядело нелепо, потому что я сделал это именно тогда, когда момент для ответного поцелуя был упущен. Все было точь-в-точь, как при нашей первой встрече.

А затем мы поцеловались уже без всяких недоразумений, и я понял, что сейчас произойдет.

То самое.

— Официант тебя видел? — спросил я.

Она засмеялась.

— Конечно нет. И тирамису я съесть не смогу. Придется тебе самому…

— Мне тоже его не доесть, — сказал я. — Маленький мальчик уже закрыл дверку, и сюда никто не войдет… У неизбежного не будет свидетелей.

Софи наморщилась.

— Рама, — сказала она, — я тебя умоляю, не в лимбо.

Но я уже энергично боролся за свое счастье. Обеими руками.

— Ну пожалуйста, только не здесь, — прошептала она.

— А мне больше негде, — ответил я. — Представляешь?

— Представляю, — вздохнула она.

Я наконец повалил ее на диван.

Я действовал с удивительным для себя нахальством, но в моих движениях все равно была некоторая зажатость. Дело в том, что я постоянно норовил повернуться так, чтобы она не могла залепить мне коленом в пах, как этому учат молодых вампиресс в курсе «искусство боя и любви». Опыт знакомства с самым слабым из подобных ударов, «предупреждающим», у меня имелся благодаря Гере — а в списке были еще «останавливающий», «сокрушающий» и «триумфальный». Меня ни в малейшей мере не тянуло узнать, что скрывается за этими шифрами. Софи, видимо, все поняла — и это до такой степени ее развеселило, что она совсем ослабла от смеха.