— А другие раньше получали этих комаров?

Софи кивнула.

— Они много раз попадали в мир. Но не обязательно из этой спальни. Возвращающийся из замка вампир иногда привозил оттуда комара с ДНА Дракулы. Он помнил какую-то историю, которая с этим связана — но история была просто сновидением. А вот комар с ДНА был настоящим. И вампир мог встретиться с Дракулой в лимбо.

— То есть нам на самом деле не обязательно было заниматься там любовью?

Софи улыбнулась.

— Может и нет. Но я решила перестраховаться. И это помогло. Мы нашли сразу двух комаров. Такое редко бывает.

— Я бы с удовольствием отдал тебе своего, — сказал я. — Но у меня его нет. Может быть, кто-нибудь привезет?

— Теперь комары перестали появляться.

— Почему?

— Я точно не знаю. Может, потому, что ты отдал своего в чужие руки. Дракула не особо любит такое отношение к его дарам.

— Я не виноват, — сказал я. — Если бы я знал, вообще не брал бы. Оставил бы тебе…

Софи не ответила.

— Слушай, я даже ревную. Чем тебе так интересен этот Дракула?

Она усмехнулась.

— Ты все равно не поймешь.

— Может, пойму.

— Он величайший из всех. The undead…

Я никогда не испытывал доверия к смысловым нюансам, передаваемым с помощью английских артиклей.

— Поэтому Стокер и хотел назвать свой роман «The Undead», — продолжала Софи. — Он, как халдей высокого уровня, все-таки кое-что знал. Дракула — это действительно был исполин… И не был, а есть до сих пор. Мало того, некоторые говорят, что он превзошел состояние undead.

— Ты хочешь сказать, что Дракула до сих пор жив?

— Он до сих пор the undead. Примерно как ваш Ленин. Но я не хочу без конца говорить про Дракулу. Сколько мы тут сидим?

Я поглядел на часы.

— Пятьдесят восемь минут. Как насчет неизбежного-два?

— Уже нет времени. Сейчас часы пробьют полночь, и моя карета превратится…

— В мою тыкву, — сказал я. — Я знаю. Когда мы встретимся?

— Я попытаюсь это устроить, — ответила она. — Обещаю.

Я решил больше не тратить времени на разговоры — и обнял ее. Вернее — хотел обнять. Но не успел.

Она исчезла.

Но это было не так, как если бы она вдруг растворилась в воздухе. Все случилось иначе, гораздо безнадежнее. Это было как мгновенно наступившая за опьянением трезвость.

Я попросту понял, что передо мной ничего нет. И, возможно, не было с самого начала. Единственной реальностью были непристойные следы, оставленные мной на диване.

Я подобрал с пола флакон-сердце и изо всех сил швырнул его в стену. Он разбился — и я тут же обругал себя, потому что теперь у меня не осталось вообще ничего на память о нашей фальшивой встрече…

В дверь опять постучали.