Когда миланцы уже были почти повергнуты, все изранены и залиты кровью, а вокруг стояли враги с занесенными для последнего удара жуткого вида дрынами, в небе, застланом дыме, вдруг появился разрыв, сквозь который было видно такое синее небо. Луч солнца ударил прямо в горстку оставшихся в живых Миланцев, и прямо с безоблачного неба, по этому столбу света, опустилось божественно белое облако. И как только облако оказалось у самой земли, так из него, словно Нео из лифта, выпрыгнул…

— Санто Амброджо!

Ахнули миланцы, узнав прибывшего. Да, это был Святой Амвросий. И был он на коне. Белом, разумеется. В полном архиепископском облачении прямо поверх доспехов, тоже белом с золотом.

Святой Амвросий выступил вперед и как давай немчур гвоздить со всей силы гнева божьего, весь первый ряд их мозгами забрызгало. Миланцы приободрились и по мере сил стали ему помогать. А их враги, соответсвенно приуныли. А потом и вовсе разбежались.

Так и победили. Если верить официальной версии, конечно.

Как видите, я совсем не зря упоминал Санто Амброджо перечисляя армию Милана.

Хотя по канону святой Амвросий изображается с кнутом в одной руке (чтобы со всей христианской добротой стегать еретиков, пока не раскаются) и булавой в другой (чтобы со всей христианской добротой проламывать им чсереп сразу после, пока не успели нагрешить снова) почему-то на всех картинах и гравюрах посвященных этому историческому событию он всегда только с плеткой-семихвосткой. Ну, не мне судить.

Последствия этой битвы лежали в плоскости скорее экономической, нежели политической — всем заинтересованным сторонам стало ясно, что немцы драться умеют. И стоят недорого, и их много можно нанять. Наемников стали активно приглашать в Италию.

С другой стороны, самим наемникам понравился опыт «Компании святого Георга» — этот своеобразный профсоюз запомнился выжившим как весьма удобное средство давления на заказчика, и хотя сама кампания провалилась, организовываться в «компании» для заключения общего договора, «кондотти», стало общепринятой практикой.

Адзоне вскоре умрет, оставив после себя крепкое и богатое государства с хорошими позициями в политике. У него не было детей мужского пола, поэтому его дяди наследуют Милан.

Джованни, который неизвестно где был во время битвы при Парабьяго, после неё вдруг всерьез заинтересовался паранормальщиной и до конца жизни (не так уж и долго) всерьез занимался делами духовными. Тем более, что и сан обязывал. Про него я упоминал зря, но не упомянуть не мог, он же ведь Висконти.

Фактически, сеньором Милана стал Лукино Висконти. И на этом почетном, но не официальном посту он вполне проявил свои качества, которые обнаружил в битве при Парабьяго, а именно предусмотрительность, организаторские способности и стратегическое планирование. И, главное, удачу.