Смотрит на мои туфли, на платье, на укладку. И в его темных, почти черных глазах загорается насмешка.

– Такие, как ты, по помойкам не ходят.

– В отличие от некоторых, я хотя бы в одежде, когда нахожусь на помойке, – отрезаю я, скрещивая руки на груди, чтобы скрыть предательскую дрожь в пальцах. – Искусством стриптиза перед курицами увлекаешься? Или это такой местный фитнес?

Он хмыкает. Медленно, невыносимо медленно он опускает колун и втыкает его в деревянную колоду. Делает шаг ко мне. У меня пересыхает во рту, потому что теперь я вижу его всего. Целиком. И Господи, кажется, законы анатомии над ним просто надругались. Он огромный. Везде. Мой взгляд невольно скользит вниз и тут же взлетает обратно к его лицу. Поздно. Он заметил.

– Глазастенькая, – угол его рта ползет вверх в дерзкой, пошлой ухмылке. – У мужа такое же зрение острое? Или только у тебя?

Кровь приливает к щекам. От бешенства. И от чего-то еще, гораздо более постыдного.

– Ты бы прессу позвонил, – шиплю я, не узнавая свой голос. – Такой цирк пропадает.

– А ты бы слюни подтерла, – парирует он, делая еще шаг. Теперь нас разделяет пара метров. От него разит жаром, свежим деревом и мускусным запахом мужского пота. От этого запаха у меня подкашиваются колени. – А то испачкаешь свои лакированные черевички.

Я открываю рот, чтобы выдать уничтожающую тираду, но тут со стороны дома раздается голос мужа:

– Вика! Вика, ты где?

Я вздрагиваю, как от удара током. Дикарь тоже слышит и даже не двигается. Стоит передо мной во всей своей наглой наготе.

Женя появляется из-за угла и застывает.

– О, вы уже познакомились! – радостно восклицает он, абсолютно игнорируя тот факт, что передо мной стоит абсолютно голый мужик. – Вика, это мой старший брат, Егор. Егор, это моя жена, Виктория.

Егор. Старший брат.

Земля уходит из-под ног.

Егор лениво поворачивает голову к брату, потом снова ко мне. В его глазах пляшут дьяволята.

– Жена, значит? – тянет он, и это слово в его устах звучит как грязное ругательство. – А я уж думал, инспекция по надзору за красотой. Сразу видно, штучная баба. Капризная.

Он протягивает мне свою огромную, покрытую мозолями ладонь. Я вкладываю в его руку свою холеную кисть с безупречным маникюром. Его пальцы смыкаются как капкан, жестко, горячо, властно.

Он не жмет, он сдавливает, чуть-чуть, ровно на той грани, где становится больно. Его большой палец медленно, откровенно поглаживает мои костяшки. И пока мой муж восторженно рассказывает о том, как мы решили погостить месяцок, его брат прожигает меня взглядом, обещая ад.