– Хамишь, – говорю, стараясь держать голос ровным. – И это говорит тот, кто даже не умеет разговаривать с женщинами. Только пялишься, как бык на корову.

Егор делает шаг ко мне. Земля под его ногами гудит.

– Я не пялюсь. Я оцениваю. Ты породистая кобылка, которая заскочила не в ту конюшню. Думаешь, тебе тут рады?

– Мне плевать, рады мне тут или нет, – я тоже делаю шаг навстречу, хотя сердце колотится где-то у горла. – Но пока я здесь, можешь хотя бы штаны при мне надевать, дикарь.

Он усмехается. Это нехорошая, волчья усмешка, от которой по спине бегут мурашки.

– А тебе не нравится, что я без штанов? – его голос падает до хриплого шепота. – Врешь. Ты вчера чуть слюной не захлебнулась.

– Иди ты к черту! – Я резко разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за запястье. Горячие, шершавые пальцы сжимаются как стальной браслет.

– Пусти, – требую я, но голос предательски дрожит.

– А то что? – Он наклоняется ближе, и я чувствую запах его тела – древесину, соль, что-то пьянящее, как самогон. – Заорешь? Зови мужа. Он сейчас в городе за продуктами.

Мурашки бегут по коже. Я знала, что мужа нет, когда выходила. Конечно, знала.

– Я не боюсь тебя, – вру я, глядя в его потемневшие глаза.

– Зря, – выдыхает он и делает резкое движение, будто хочет прижать меня к себе.

Инстинкт срабатывает быстрее разума.

Я вырываю руку и кидаюсь в сторону. Бегу. Адреналин хлещет в кровь, я несусь вдоль забора, к старой яблоне, где есть дыра, пролаз к соседнему участку. Не помню, как замечаю ее, просто ныряю туда с разбегу, пытаясь проскочить между двух жердей.

И застреваю.

Сарафан цепляется за сучок, бретелька лопается, я падаю животом на нижнюю перекладину, а верхняя прижимает спину. Ноги висят в воздухе, а то, что ниже спины, безнадежно торчит с этой стороны забора. Я пытаюсь дернуться. Бесполезно. Застряла как пробка в бутылке.

Тишина.

Я дышу тяжело, уткнувшись лицом в траву, и слышу его шаги. Медленные, тяжелые, приближающиеся. Он не бежит. Он знает, что я никуда не денусь.

– Ну и поза, – слышу я насмешливый бас прямо за спиной. – Прям картина маслом.

– Помоги! – требую я, пытаясь повернуть голову, но вижу только землю. – Вытащи меня!

– С чего вдруг? Ты так хорошо сидишь. – Он подходит вплотную, и я чувствую жар его тела даже сквозь ткань сарафана.

– Егор, я серьезно! Вытащи меня немедленно! Это не смешно!

– А мне смешно. – Он замолкает, и я слышу его дыхание, тяжелое, рваное. – Ты, Вика, играешь в игры, в которые играть не умеешь. Бегаешь от меня, крутишь задницей перед носом, а потом визжишь, когда тебя ловят.