– Я могу пойти с тобой, куда ты захочешь.
– Но это совсем не одно и то же. Не могу я всегда бывать только с тобой. Кроме того, он предложил мне самой назначить день. Я пойду с ним в один из тех вечеров, когда мы с тобой не встречаемся, так что ты ничего не теряешь.
– Если бы ты имела хоть какое-то представление о порядочности и не была бы такой неблагодарной, тебе бы и в голову не пришло с ним пойти.
– Не знаю, чем это я такая уж неблагодарная! Если ты имеешь в виду свои подарки, пожалуйста, бери их обратно. Очень они мне нужны!
В ее голосе появились сварливые нотки, которые он не раз у нее слышал.
– Думаешь, весело всегда ходить с тобой? Вечно одно и то же: «Ты меня любишь?», «Ты меня любишь?» Прямо тошно становится…
(Он знал, что безумие ее об этом спрашивать, но никак не мог удержаться от этого вопроса.)
– Да-да, ты мне нравишься, – отвечала она.
– Только и всего? А я люблю тебя больше жизни…
– Ну, я не из таковских, чтобы об этом трепать языком.
– Если бы ты знала, как я был бы счастлив от одного твоего слова!
– Что ж, я так всем и говорю: берите меня такой, как я есть, не нравится – всего вам с кисточкой!
Но иногда она выражалась еще откровеннее и на его вопрос отвечала:
– Ах, да не нуди ты все про одно и то же!
Тогда он мрачнел и замолкал. Он ее ненавидел.) …Вот и сейчас он ей сказал:
– Знаешь, если тебе со мной тошно, не пойму, зачем ты вообще со мной встречаешься?
– А ты думаешь, мне это очень надо? Ты же сам меня насильно заставляешь.
Жестоко задетый, он ответил ей в бешенстве:
– Ну да, я гожусь только на то, чтобы кормить тебя обедами и водить в театр, когда рядом нет никого более подходящего, а чуть кто-нибудь подвернется, я могу убираться к черту? Нет, спасибо, надоело.
– Я никому не позволю так с собой разговаривать. Вот я тебе покажу! Больно нужен мне твой дрянной обед!
Она встала, надела жакет и быстро вышла из ресторана. Филип остался сидеть. Он решил, что не тронется с места, но не прошло и десяти минут, как он вскочил в пролетку и погнался за ней, сообразив, что она поедет на вокзал на конке и они попадут туда одновременно.
Филип заметил ее на перроне, постарался, чтобы она его не увидела, и поехал в Херн-хилл тем же поездом. Он не хотел заговаривать с ней до тех пор, пока она не пойдет домой и ей некуда будет от него сбежать.
Как только она свернула с ярко освещенной, шумной улицы, он ее нагнал.
– Милдред! – позвал он.
Она продолжала идти, не глядя на него и не отвечая. Он окликнул ее снова. Тогда она остановилась и повернулась к нему.
– Чего тебе надо? Думаешь, я не видела, как ты торчал на вокзале? Оставь меня наконец в покое!