– Получается, что ехать надо либо теперь, либо никогда.
– Вот и я ему говорю.
В ее голосе звучала такая страсть, что Филип был поражен. От волнения он принялся кусать ногти.
– А куда вы собирались поехать?
– Да в Оксфорд. Ты ведь знаешь, он учился там в университете. Хотел показать мне город.
Филип вспомнил, что как-то раз и он предлагал ей съездить на денек в Оксфорд, но она отказалась, не скрывая, что осмотр достопримечательностей нагоняет на нее отчаянную скуку.
– Да и с погодой вам как будто везет. В это время года там прелестно.
– Я сделала все, что могла, но его нельзя уговорить.
– Попытайся еще разок.
– Сказать ему, что ты настаиваешь, чтобы мы поехали?
– Ну, это, пожалуй, слишком.
Она помолчала минуту-другую, глядя на Филипа. Он изо всех сил старался изобразить дружелюбие. Он ее ненавидел, он ее презирал, он любил ее всем своим существом.
– Знаешь, что я сделаю? Я схожу к нему и попробую его уломать. И, если он согласится, завтра зайду за деньгами. Когда ты будешь дома?
– Я вернусь домой после обеда и буду ждать.
– Ладно.
– Возьми сейчас деньги на платье и на комнату.
Он подошел к письменному столу и вынул из ящика все деньги, какие у него были. За платье нужно было отдать шесть гиней и еще заплатить за комнату, пансион и недельное содержание ребенка. Он дал ей восемь с половиной фунтов.
– Большое спасибо, – сказала Милдред.
Она ушла.
Глава 77
Пообедав в столовой института, Филип вернулся домой. Была суббота, и хозяйка мыла лестницу.
– Мистер Гриффитс у себя? – спросил он.
– Нет. Он ушел утром, почти следом за вами.
– Но он вернется?
– Думаю, что нет. Он увез все свои вещи.
Филип раздумывал, что бы это могло значить. Взяв книгу, он принялся читать. Это было «Путешествие в Мекку» Бэртона, которое он только что принес из Вестминстерской публичной библиотеки; Филип прочел страницу, но ничего не понял, потому что мысли его были далеко; он все время прислушивался к звонку. Филип не смел надеяться, что Гриффитс бросил Милдред и уехал домой в Кемберленд. Милдред скоро придет за деньгами. Сжав зубы, он продолжал читать, отчаянно напрягая внимание; фразы насильно отпечатывались в его мозгу, но они были искажены до неузнаваемости терзаниями, которые он испытывал. Теперь он от души жалел, что сделал это ужасное предложение – дать им денег, но он его сделал, и у него не хватало сил пойти на попятный. В нем жило какое-то больное упрямство, которое вынуждало его довершать то, что он задумал. Филип заметил, что он прочел уже три страницы, не запомнив из них ни слова; тогда он вернулся назад и принялся читать сначала; он поймал себя на том, что снова и снова перечитывает одну и ту же фразу: она переплетается с его мыслями, как колдовское заклинание, как слова, преследующие вас в кошмаре. Ему оставалось только уйти и не возвращаться домой до полуночи; тогда они не смогут уехать; он мысленно видел, как они наведываются к нему каждый час в надежде его застать. Он злорадствовал, думая о том, как они будут обескуражены. Нет, он не может уйти. Пусть явятся и возьмут деньги; он по крайней мере будет знать, до какого падения может дойти человек. Больше он не в силах читать. Он просто не понимает слов. Откинувшись на спинку кресла, он закрыл глаза и, окаменев от горя, ждал Милдред.