– Прости меня, пожалуйста. Давай помиримся.
– Нет. Мне надоели твои выходки и твоя ревность. Я тебя не люблю, никогда не любила и никогда не полюблю. И больше не желаю иметь с тобой ничего общего.
Она быстро пошла вперед, и ему пришлось чуть ли не бежать за ней вдогонку.
– Ну пойми же меня и прости, – говорил он. – Легко быть приятным с теми, кто тебе безразличен. И если бы ты знала, как трудно, когда любишь так сильно, как я. Ты хотя бы меня пожалела. Ведь я тебя не упрекаю, что ты меня не любишь. В конце концов что ты можешь с собой поделать? Я только хочу, чтобы ты позволила мне любить тебя.
Она продолжала молча идти, и Филип в ужасе увидел, что они совсем уже близко от ее дома. Он стал униженно и бессвязно бормотать ей о своей любви и раскаянии.
– Если ты на этот раз меня простишь, обещаю: тебе больше не придется на меня сердиться. Можешь встречаться с кем тебе угодно. Я буду счастлив, если ты пойдешь со мной, когда у тебя не будет никого более интересного.
Она остановилась. Они дошли до угла, где всегда прощались.
– Можешь убираться. Вовсе не желаю, чтобы ты тащился за мной до самой двери.
– Я не уйду, пока ты меня не простишь.
– Господи, как мне все это осточертело!
Он медлил, инстинктивно чувствуя, что все-таки может ее разжалобить. Как ему ни было противно, он решился сказать:
– Какая ты злая, мне ведь и так несладко живется. Ты не понимаешь, что значит быть калекой. Конечно, я не могу тебе нравиться. Разве я не знаю, что не вправе от тебя этого требовать?
– Да я вовсе не то хотела сказать! – поспешно отозвалась она, и в голосе ее зазвучала жалость. – Ты же знаешь, что это не так!
Теперь он вошел в роль и продолжал тихим, сдавленным голосом:
– Нет, я это всегда чувствовал.
Она взяла его руку и посмотрела на него. На глазах у нее навернулись слезы.
– Даю тебе слово, вот на это я никогда не обращала внимания. Не прошло и двух дней, как мы познакомились, а я уж перестала это замечать.
Он хранил угрюмое, трагическое молчание. Ему хотелось, чтобы она думала, будто он не может побороть свое волнение.
– Ты же знаешь, что ты мне очень нравишься, Филип. Но иногда ты меня так злишь! Давай помиримся.
Она протянула ему губы, и со вздохом облегчения он ее поцеловал.
– Ну как, доволен? – спросила она.
– Ужасно.
Она пожелала ему спокойной ночи и убежала домой. На следующий день он подарил ей маленькие часики с брошкой, которые можно было приколоть к платью. Она уже давно мечтала о таких часах.
Но через несколько дней, подавая чай, Милдред сказала:
– Помнишь, что ты мне обещал в тот вечер? Ты сдержишь слово?