Постепенно ее рыдания стихли, обессилев, она сидела в кресле, закинув назад голову и беспомощно свесив руки. У нее была неестественная поза, словно у манекена, на который художники набрасывают драпировки.
– Я не знал, что ты его так любишь, – сказал Филип.
Любовь Гриффитса ему была понятна – он ставил себя на место Гриффитса, смотрел на нее его взглядом, прикасался его руками; он мог представить себе, что он – Гриффитс, целовать ее его губами, улыбаться ей его смеющимися синими глазами. Но ее чувство его удивляло. Он не считал ее способной испытывать страсть, а это была настоящая страсть. Ошибки быть не могло. Что-то неладное творилось у него с сердцем: ему казалось, что оно действительно рвется на части, и он чувствовал непривычную слабость.
– Я не хочу, чтобы ты была несчастна. Тебе не придется ехать со мной, если ты этого не хочешь. Я все равно дам тебе денег.
Она покачала головой.
– Нет, я сказала, что поеду, и поеду.
– Какой в этом толк, раз ты умираешь от любви к Гриффитсу?
– Да, это верно. Я умираю от любви. Я знаю, что это скоро кончится, так же хорошо знаю, как и он, но пока что…
Она замолчала и закрыла глаза, словно вот-вот потеряет сознание. В голову Филипу пришла странная мысль, и он произнес ее вслух, не обдумав:
– Почему бы тебе не уехать с ним?
– Как же я могу? Ты ведь знаешь, у нас нет денег.
– Я тебе дам деньги.
– Ты?
Она выпрямилась и посмотрела на него. Глаза ее засияли, к щекам снова прихлынула кровь.
– Может, самое лучшее – это чтобы твое увлечение поскорее прошло, тогда ты вернешься ко мне.
Сам предложив это, он теперь изнемогал от боли, однако в муке, которую он испытывал, была какая-то странная сладость, Она глядела на него, широко открыв глаза.
– Ох, как же можно? На твои деньги? Гарри об этом и слышать не захочет.
– Захочет, если ты его уговоришь.
Ее возражения только заставили его быть настойчивее, хотя он желал всем сердцем, чтобы она отказалась.
– Я дам вам пять фунтов, и вы сможете уехать с субботы до понедельника. Вам этого хватит. В понедельник он все равно едет домой, перед тем как начать работать в северном Лондоне.
– Ах, Филип, неужели ты это серьезно? – воскликнула она, сжав руки. – Если бы ты и вправду дал нам уехать, я бы так тебя потом за это любила, я бы сделала для тебя все на свете! Я уверена, что, если ты поможешь нам уехать, у меня все пройдет. Ты в самом деле дашь нам денег?
– Дам, – сказал он.
Теперь она была совсем другой. Она смеялась. Филип видел, что она просто обезумела от счастья. Она поднялась, встала подле него на колени, схватила его за руки.