Экспериментальную программу я составляла сама, вместе с учебным советом, и вот два года назад мы ее запустили. Теперь женщины с магическим даром тоже получили возможность обучаться: правда, пока только в столице, но со временем мы планировали распространить реформу по всему королевству. Поскольку первый курс и вот-вот подступающий второй уже показали себя отменно, со следующего года программа запускалась еще в нескольких университетах.

Не скрою, общественность была шокирована, особенно когда новость только облетела Север, но уже через год многие аристократические семьи изъявили желание отдать своих дочерей на обучение. Блажью королевы это перестали называть примерно через полгода, когда первые девушки-чародейки приехали домой на каникулы. Тем не менее я прекрасно понимала, что потребуется время, чтобы такую реформу приняли окончательно — даже самые закоренелые блюстителю старых порядков.

На первых порах мне в университете помогал Бьяртмар, но потом у него случился роман. Не с той категоричной язвительной нэри, а с другой, очень приятной в общении, и, судя по тому, что все мы видели, дело шло к свадьбе. Вместе с будущей женой им предстояло поднимать то самое герцогство, от которого отказалась мама и с которым совершенно не справлялся временный наместник.

— Мам! Красиво? Красиво? — Бегущий к нам Иштван резко плюхнулся на плед, спугнув севшую на цветок бабочку. От громкого крика проснулась его сестра и потянула руку к плавно пикирующему змею, о котором сын почти сразу забыл, как только придавил веревочку камнем. — Мам! Можно мне бутерброд?

— Можно, конечно. — Я улыбнулась и, придерживая Веллиру, открыла корзинку для сына. — Бери.

— А печенье?

— А печенье кое-кто сегодня уже ел, — приблизившийся Хьяртан протянул дочери палец, в который она радостно вцепилась.

Веллира обожала отца и тянулась к нему так, что впору начинать ревновать. Правда, непонятно кого к кому. Я обожала мужа, сына и дочку так, как он сказал мне в первую брачную ночь — до края земли и обратно. Разделить эту любовь я не могла, именно рядом с ними я поняла, что любить больше или меньше нельзя, любовь просто есть. Огромная, всеобъемлющая, и она не делится. Она либо есть, либо нет. В моем случае ее было столько, что я временами просто не могла понять, как она во мне помещается.

— О чем задумалась моя бунтарка? — Опустившись рядом на плед, Хьяртан притянул меня к своей груди. Так, что я могла на него опереться, а дочь могла попробовать его палец на зуб. Точнее, на первые два.

— О том, как сильно я вас люблю.