— В реальном бою я прикончил бы тебя, как только ты ступила на мат, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.
— Сдавайся.
— Иди в жопу! — Он метнул кинжал.
Я вскинула руки, и кинжал вошел мне в левое, сука, предплечье. Хлынула кровь, боль пугающе резко обожгла нервы по всей руке, но я знала, что доставать его нельзя. Сейчас оставалось только зажать рану, как получится.
— Не метать оружие! — крикнул откуда-то сбоку Эметтерио, но Джек уже наступал, мчался на меня с серией ударов, к которым я не была готова.
Его кулак врезался мне в щеку, и я почувствовала, как рассекло кожу.
Его колено выдавило из меня воздух, врезавшись в живот.
Но я оставалась на ногах, пока его руки не вцепились мне в лицо. Боль наполнила каждую клеточку моего тела, когда жестокая, вибрирующая энергия прорвалась через меня с такой силой, словно он отрывал связки от костей, мышцы от жил.
Я закричала, потрясенная внутренней мощью, которой не понимала, словно он вливал в меня свою силу, атакуя тысячей игл гудящей энергии.
Сейчас. Если я не сделаю это сейчас, он меня убьет. В глазах уже темнело.
Я сунула дрожащую руку в карман и большим пальцем вытолкнула пробку из флакона.
Его садистская улыбка и красный ободок вокруг глаз — все, что я видела, пока он вливал в меня все больше и больше силы, — но его руки были заняты, а он слишком поверил в победу, чтобы слышать, что я уже не кричу, и видеть, что я уже действую.
— Он применяет силы! — заорал Ридок, и краем глаз я разобрала по сторонам движение.
А потом с такой силой сунула флакон в улыбку Джека, что почувствовала, как сломала ему зуб.
К нам обоим потянулись руки, я слышала крики Ридока и Эмметерио, которых отбросило в сторону. Что бы ни делал Джек, после прикосновения оно ударило и по ним.
Зубы стучали, боль накрывала меня с головой, тело боролось изо всех сил, чтобы не отключиться, избежав невыносимой пытки, но я отказывалась погружаться во тьму, пока Джек не захрипел.
Его глаза распахнулись невозможно широко, и он уронил руки, схватившись за шею, когда перекрылись его дыхательные пути.
У меня подломились ноги, и, все еще содрогаясь, я повалилась на мат — вместе с Джеком, который, побагровев лицом, хватал ртом воздух и царапал шею.
Надо мной тут же показалось лицо Ридока.
— Дыши, Сорренгейл. Просто дыши.
— Какого хрена с ним случилось? — спросил кто-то над корчащимся Джеком.
— Апельсины, — шепнула я Ридоку, когда мое тело наконец сдалось. — У него аллергия на апельсины.
И я провалилась в пустоту.
* * *
Очнулась я уже не на мате, а по тьме за окнами квадранта целителей поняла, что наступила ночь. Я провалялась без сознания несколько часов.