Но кое-какие выводы насчёт здоровья Брежнева они могли делать. И делали. И Вена-1979 не была исключением. Картер и его переводчик поняли всё правильно — советский руководитель уже не так крепко держит всё в своих руках. Здоровье — не то, и его страхуют…

Так было в «первый раз», не стало исключением и ситуация ныне.

И настроению Брежнева и хорошему состоянию отнюдь не способствовали мысли, которые породило личное общение со «Свидетелем», несколько раз менявшего свой стиль, довольно комично выглядевший в облике «детсадовца» — от цинично- отрешённого к местами даже обвинительному (когда тот делился обидой за «место РСФСР в Союзе…»)

«В Беловежской пуще распустили СССР!»

У СССР было много проблем. И внутри он был не так крепок, как выглядел снаружи. Но его распад, как предполагал Брежнев из услышанного и прочитанного в «заметках о будущем» «полуторастолетнего шкета», не был предопределён.

«Просто так сложилось»

Не за и не против коммунистических идей. Просто пустили под откос то, что складывали и собирали вместе сначала русские цари, а затем партия и советская власть.

Советский Союз официально «списали в утиль» из-за злых действий, действовавших в угоду собственному стремлению к власти, вполне конкретных людей.

Ельцин, Кравчук и Шушкевич.

Там были ещё подручные, но из лиц отметившихся на подписании, Вяткин помнил только Бурбулиса и Козырева.

«Ненависть к кому была больше, тех и запомнил…» — так пояснил «Свидетель», умудрявшийся, что очень удивляло Генсека, сочетать в себе, местами весьма ярую антисоветчину и злобу к тем, кто разваливал СССР.

Делили как проще всего — по границам республик, которые мыслились в единой стране как чисто административные.

Трое алкоголиков формально доделали то, что начал Горбачёв…

Соображения Брежнева о неслыханном, то, что они на «малом» Политбюро постановили считать «близким к правде» (учитывая личные искажения восприятия «Свидетеля»), раз за разом, даже в Вене, на переговорах с Картером и остальными членами американской делегации, заставляли возвращаться на тому, что в свете «ноября 1982-го», вставало перед мысленным взором Генсека:

Кто сможет заменить его?

Среди тех, из «малого» Политбюро, которые вместе с ним окончательно постановили считать то, что «рассказ из будущего — настоящий», никто не смог бы заменить его.

Они, все пятеро, конечно, ещё попробуют попетлять от той, что с косой, ещё пару-тройку лет каждый, но…

…кто встанет именно на его место?

Между собой они решили — на долго — никто.

В тот раз курортный секретарь дорвался до самого верха. Объехал на кривой козе и аппаратных интригах, взвалил на себя — реформу страны — и… не потянул.