– А что потом было? Где тот тип?

– Потом Кэт появилась, она нас привела в город, с тех пор мы вместе живем.

Короткий рассказ был интересен, но его краткость подразумевала существенную неполноту, и Рогов начал уточнять:

– Так вы не в городе оказались? А где? Выше города?

– Наверное. Вниз потом и правда долго шли, в темноте, я падала несколько раз, хотя медленно шли. Хорошо, что не поранилась. А потом запах дыма почувствовали, и огоньки там были. Развалины горели. Ну как горели: сгорели уже, так, угольки мерцали чуть-чуть.

– А Кэт пришла из города?

– Ну она тоже нет. Точно нет. Только пошла, наверное, в город сразу и нашла его в первый день. Потом вернулась и так нас встретила.

– Вернулась? Зачем?

Девочка пожала плечами:

– Не знаю. Она мало очень говорит. Очень. Но там были могилки две. Или одна, но крестиков два на ней, я так и не поняла. Крестики из палочек, я такие делала, когда щеночков хоронили. Вот она у могилки той сидела, плакала, потом вернулась к нам и привела сюда.

– А мужик куда делся, который Сережку ударил?

– Кэт его убила, – спокойно, будто речь шла о вышивании крестиком, ответила Таня.

Уточнять детали Рогов не стал: детская психика – штука хрупкая.

У него, кстати, тоже не железная.

Да от таких приключений и железная быстро до трухи расшатается…

Таня все же решила чуть прояснить:

– Сейчас много разных людей ходит тут. Нехороших много. Мы в первый день видели одного, совсем сумасшедшего. Он человека мертвого жевал. И выл. У него щеки черные были. Может, от гари, а может, что-то плохое, мы так и не поняли, далеко до него было. Хорошо, что он тогда нас не увидел. Мы после этого и спрятались на той остановке. Страшно стало, ведь издали может увидеть кто угодно.

В первые дни проблема голода стояла не столь остро, и о людоедстве никто не помышлял. Разумеется, из нормальных людей не помышлял. Так что, скорее всего, детям действительно повстречался полный псих.

Рогов решил вернуться к истокам разговора:

– Так Кэт сейчас обшаривает развалины?

– Сейчас нет: когда на улице светло, она очень тихо себя ведет. Людей много появилось, и нехороших тоже много. Она смотрит издали, пока светло, выбирает места, где не так опасно. А потом, когда темнеет, ищет там. У нее такая штука есть, на лицо надевается, все видно в темноте без света, только зеленого цвета, и осторожно ходить надо, неправильно там как-то все показывается.

– Откуда ты знаешь, что она ночами делает? – спросил, не выдержав, Сережа.

– Кэт рассказывала же.

– Как? Двумя словами?

– А зачем ей много говорить? И так все понятно.