И да, тридцать пять лет надо еще прожить. А если учесть, что меня сегодня убили…

Я продолжил осмотр. Заглянул в холодильник, где не было ничего кроме коробки с лапшой и пары бутылок пива, потом в шкафчики, где практически не было посуды. Повернулся и увидел еще одну рамку, которая лежала вниз лицом за стопкой журналов на столике у кровати. Поднял, увидел, что она запылилась, протер ладонью стекло.

На снимке был мужчина, тот самый, я. Он стоял рядом с женщиной, рядом с ними — мальчишка, очень похожий на мужчину с фото, лет семи. Скорее всего, сын. А на руках у женщины — девочка. Все это на фоне дома типичной американской мечты, с красивым крыльцом и ухоженным газоном. Все четверо улыбались.

Женщина светловолосая, типично американское лицо, открытое и приветливое. А вот девчонка…

У меня перехватило дыхание. Потому что она была как две капли воды похожа на Дашку. На мою дочь из прошлой, настоящей жизни. Ту, которую я спас ценой своей жизни.

А потом воспоминания начали приходить — не мои, а его. Они накатывали волнами, беспорядочно.

Москва, восьмидесятый год, Олимпиада. Он — тогда еще Миша Соколов, двадцатилетний парень, работал волонтером на стадионе в Лужниках. Она приехала из Калифорнии с группой американских спортивных журналистов, была ассистенткой кого-то из редакторов. Познакомились они случайно, у входа на стадион, когда она на ломанном русском пыталась объяснить милиционеру, что потеряла аккредитацию.

Ее звали Наташа. Именно так — не Наталья, не Натали, а Наташа — это частое имя в Америке. Миша подошел, договорился и помог решить проблему.

Они встречались три недели, пока шли Игры. Гуляли по Москве, он показывал ей город. Они оба смеялись, и оба полюбили друг друга.

Потом она улетела. Были письма, которые шли через океан месяц в одну сторону. И он решился — подал документы на выезд, прошел все круги бюрократического ада, которые только могла устроить советская система человеку, пожелавшему уехать из страны.

И уехал. В восемьдесят втором оказался в Лос-Анджелесе, женился на Наташе, получил визу. Но работать по ней он не мог, только нелегально. Так что устроился разнорабочим.

А потом записался в армию. Не из каких-то политических убеждений, а потому что это была самая быстрая возможность получить гражданство. За год безупречной службы его давали легко.

А потом в октябре восемьдесят третьего года Второй батальон Семьдесят пятого полка рейнджеров высадился на Гренаде. Рядовой Майкл Соко высадился вместе с ним. Война длилась всего два дня, но этого хватило, чтобы получить статус ветерана боевых действий и медаль. А если учесть, что ему «повезло» словить осколок в бедро, он получил еще и «Пурпурное сердце».