Я знал, что склонность к агрессии, приписываемая породам, которые некоторые уникумы называют «бойцовскими» — это просто расхожий миф. Поведение собаки на сто процентов зависит от воспитания. Но от этого было вообще не легче — я ведь понятия не имел, кто воспитывал этого конкретного пса.

Лично я собак не боялся, хотя и ощущал, как слегка оцепенело тело Соко — оно явно было не в восторге. Однако между «не бояться» и «вести себя глупо» была огромная разница. Поэтому руки к животному я тянуть не стал, а просто посмотрел на него и поинтересовался:

— Шарик, ты к кому?

Шарик, ожидаемо, не ответил. Он вообще никак не отреагировал, лишь продолжал смотреть настороженно. А потом глаза привыкли к полумраку еще сильнее и я разглядел его получше.

— Матерь божья, где ж тебя так помотало? — я покачал головой.

У собаки было разорвано ухо, в нескольких местах виднелись слипшиеся участки шерсти бурого цвета — кровь. Да и в целом животное выглядело болезненно: характерная для питбулей мускулатура была выражена слабо, лапы казались нездорово тонкими. Нет, пес не был тощим, как велосипед, но при этом явно недоедал.

Я прожил с собаками значительную часть жизни, и во времена учебы в академии у меня даже был амстафф — родственная питбулям порода. Поэтому просто пойти дальше по своим делам мне бы совесть не позволила.

— Шарик, никуда не уходи, — я развернулся и вошел в трейлер. Достал кастрюлю супа, вынул из нее курицу и начал быстро отделять мясо от костей. Мясо бросал обратно в кастрюлю, а кости откладывал в тарелку. В последний момент задумался и бросил в тарелку с костями еще и окорочок целиком. Как говорил мой дед: «Не жили богато — нефиг и начинать».

Да, я знал, что собакам нельзя трубчатые кости, но в данный момент они были единственным мясным продуктом у меня в доме — вряд ли питбуль захочет яблочко. Взял тарелку, вышел во двор. Собака за это время не сдвинулась с места.

Я присел на корточки, вытянул перед собой руку с тарелкой.

— Шарик, на.

Питбуль внимательно посмотрел на меня, потом на тарелку. Принюхался — видимо, запах уже дошел до него. Снова перевел взгляд на меня.

— Иди, кушай, не бойся, — сказал я как можно более доброжелательным тоном. Собаки не понимают слов, которым их не учили, зато прекрасно считывают интонации. Поэтому я, в принципе, мог говорить с ним хоть на английском, хоть на русском, хоть на албанском — он бы все равно прекрасно понял мои намерения.

Питбуль сделал несколько неуверенных шагов ко мне. Я чуть наклонился, поднося тарелку поближе. Он втянул носом воздух и замер в считанных сантиметрах от края посуды. Я поставил тарелку на землю, чтобы не нервировать его, а сам сел рядом, прямо на траву, скрестив ноги.