Острая боль ушла, осталась мерзкая, ноющая. Во всём теле.

Использовав ту малую толику жизни, что не потратил в самом начале, я напитал ею свою повреждённую структуру, помогая ей восстановится. Уже даже сейчас я ощущал что каналы стали гибче, сильнее, более проходимы. Пусть и на самую малость.

Как дополнительный бонус мои операции кратно ускорили восстановление организма после нагрузки. Тело отозвалось мгновенно: мышцы наполнились теплом, голова прояснилась. Маги жизни всегда славились своей физической формой. Не мудрено, когда для тебя свой организм как механизм для мастера. Всё видишь и всё можешь настроить, отрегулировать и отладить.

Когда вышел, мышцы ещё побаливали, голова кружилась, а каналы жгло, будто проволокой подрали.

Нужно привыкать. Подобные процедуры для меня должны стать ежедневной обязанностью. Развитие лёгким не будет.

Вообще, самостоятельные тренировки в первые три года после инициации строго запрещались — слишком много тех, кто в итоге становился калекой. Всё только под строгим контролем преподавателя.

Но я не боялся. Ибо уже прошёл этот путь один раз, смогу пройти и второй. Своим опытом я мог заткнуть за пояс любого местного мага. Что бы стать сильнее мне просто нужно было время… И желательно внешний магический источник.

Внезапно дверь распахнулась с таким грохотом, будто в номер влетел не человек, а снаряд.

Савельев.

Лицо перекошено от злости, глаза горят, плечи ходят ходуном. За ним — двое гвардейцев, виновато мнутся, не зная куда деться.

— Ваше высочество! — голос хриплый, сорванный. — Какого чёрта вы творите⁈

Я едва успел поднять голову. На мне ещё полотенце через плечо, волосы мокрые после душа.

— Что случилось, Андрей? — спокойно спросил я, хотя уже догадывался.

— Что случилось⁈ — он шагнул ближе, так, что между нами остался один шаг. — Вы, блядь, на пробежку решили сходить! Без охраны! Без предупреждения! На улицу, где каждый второй может быть засланный шавкой…! — он ткнул пальцем в сторону окна и выругался. — Полчаса мы вас искали по всему кварталу! Если бы вы не вернулись…

Он осёкся, грудь ходила ходуном. Молчание тянулось, и даже капли воды, скатившиеся с моих волос на пол, звучали слишком громко.

— Закончили? — спросил я негромко, но с холодом в голосе. — Потому что то, что вы сейчас делаете, Андрей, называется нарушение субординации.

Савельев ухмыльнулся, но это была ухмылка волка, прижатого к стене.

— Пусть. Пусть нарушение! — рявкнул он. — Но хоть кто-то должен вам это сказать прямо! Мы здесь не ради показухи и не ради жалования! Каждый человек из моего отряда знает, чем рискует. — он стукнул кулаком в грудь. — Если с вами что-то случится — спокойной жизни нам не дадут! Мы уже замарались, пойдя за вами. Императрица не пощадит никого. Ни меня, ни моих ребят, никого кто работал с вами.