в ней теперь была единственная надежда на спасение. Нужно дождаться, пока остынет Камень, потом каким-то образом выбраться с подворья Шуйских и найти подходящую хронодыру. Навалились вдвоем, задвинули тугой засов. И вовремя – снаружи уже грохотали шаги, звенела сталь и гудели голоса, громче прочих Онд-рейкин: – Там воренок, самозванцев брат! Боярышню в полон взял! А ну разом – пали через дверь! – Негоже, – ответили ему. – В Соломонью Власьевну бы не попасть. В дверь ударили чем-то тяжелым. Потом еще и еще, но створки были крепкие, дубовые. Ластик оглянулся на Яблоко – как оно там, всё еще дымится? Не успел рассмотреть, потому что с другой стороны, где пристенная лавка, раздалось шипение: – Прочь с дороги! Доктор Келли! Пока Ластик и Соломка возились с засовом, барон подкрался к скамье и подобрал пистоль. Теперь черная дырка дула смотрела князь-ангелу прямо в грудь. – Отойди от двери! – Алхимик лихорадочно облизывал губы. – Ты проиграл. Судьба на моей стороне. Я доведу опыт до конца! – Пулями засов сшибай! – закричал с той стороны Ондрейка. – Цель в середку! Барон повысил голос: – Не надо! Я сейчас открою! Еще секунда промедления, и будет поздно, понял Ластик. Взвизгнув и зажмурившись, он кинулся на доктора – авось не успеет спустить курок или промажет. Все одно пропадать. Но Келли успел. И не промазал. Тяжелым ударом, пришедшимся точно в середину груди, Ластика опрокинуло навзничь. Он сам не понял, отчего перед глазами у него вдруг оказался сводчатый потолок. Все вокруг плыло и качалось, подернутое туманом. Это не туман, а пороховой дым, подумал он. Я застрелен. Я умираю. В тот же миг с криком «Миленький! Родненький! Не помирай!» к нему бросилась Соломка. Упала на колени, приподняла ему голову. Ластик не мог говорить, не мог дышать – грудную клетку будто парализовало. Но всё видел, всё слышал. Видел, как алхимик всей тушей наваливается на засов, чтоб его отодвинуть. Слышал, как снаружи грянул залп. Пронзенная пулями дверь затрещала, Келли ахнул. Упал. Попытался привстать. Не смог. – Куда тебя, куда? – бормотала Соломка, ощупывая Ластику грудь. – Сюда, – показал он. Оказывается, говорить он уже мог. И вдох тоже получился, хоть и судорожный. Дотронувшись до раны, ждал, что пальцы окунутся в кровь, но грудь оказалась странно твердой и ровной. Унибук! Пуля попала в спрятанный за пазуху унибук! Ластик рывком сел, вытащил компьютер. Прямо посередине переплета, между словами «Элементарная» и «геометрия» образовалась глубокая вмятина. В ней, окруженная трещинками,